И ушла в свою комнату, чтобы погрузиться в тяжелый сон.
Проспала я сутки, а на следующий день встала с больной головой. В кресле сидела мама и обеспокоенно смотрела на беспутную дочь.
- Кто тебя обесчестил? – чужим голосом спросила мама.
И тут я все вспомнила. Храпящего Сашку, влагу между ногами, ухмыляющуюся Аришку.
Но, Сашка уже не казался мне некрасивым. Я подумала, что у него даже очень симпатичная внешность, а кривые ноги – показатель храбрости мужчины.
- Мам, - промямлила я, запахивая на себе халатик, - ничего страшного не произошло. Сейчас не модно быть невинными.
- Да что ты говоришь! – вскричала родительница. – А если Роман узнает?
- Ну и что, - поморщилась я и попыталась представить лицо жениха. Не получилось. Вместо него в глазах стоял Кривоносов.
Затренькал мобильник, звонила Попова.
- На третью пару хоть явишься? – проговорила Аринка как ни в чем не бывало.
- Разве ты не знаешь, что от нашего коттеджа до универа час езды? – устало поинтересовалась я.
- А завтра приедешь? – не отставала Попова.
- Завтра приеду, - рявкнула я и снова завалилась под одеяло.
- Поешь, доченька, - заплакала мама, - и расскажи все, что с тобой случилось.
- Мам, я, кажется, разлюбила Ромку, - не веря в то, что говорю, пробормотала я.
- А кого полюбила, - ахнула родительница.
- Сашку, - безвольно промолвили мои губы. – Я за него выйду замуж.
- Но, он некрасив, беден и, к тому же, еще студент, - зашел в комнату отец.
- Четвертого курса, - уточнила я - И ты поможешь ему сделать карьеру.
Вечером позвонил Воронцов.
- Не звони больше, - вяло проговорила я, - все кончено.
- Что кончено? – закричал Ромка, но я отключилась.
А потом посмотрела на родителей. Бледные, они стояли, прислонившись к стене и молчали.
Всю неделю мы с Сашкой ходили, взявшись за руки, и не могли наглядеться друг на друга. А после сессии решили пожениться.
Свадьба прошла в июле, а после свадьбы я переехала жить к мужу в бедно обставленную трехкомнатную квартиру. Так захотела его мать Валентина Афанасьевна.
И так захотели мои родители, потому что были против Кривоносова. Они лишили меня денег и поддержки.
Свекровь пожелала, чтобы я звала ее мамой, и я послушно проговорила это нелепое слово по отношению к чужому человеку. А потом Валентина Афанасьевна приказала мне мыть полы. Я никогда этого не делала, никогда не гладила белье, никогда не готовила пищу. Но, раз приказано, надо делать. И я научилась.
Осенью мне запретили идти в институт, так как домашние обязанности некому было выполнять. Валентина Афанасьевна любила чистоту и любила после работы хорошо поесть. Работала она на фабрике, уставала, отца у Сашки не было, так что я была, как она сказала, ее опорой.
А однажды она на меня накричала после того, как я плохо приготовила заливное. Я промолчала и подумала, что все равно ее люблю. А потом стал повышать голос Сашка. По делу и без дела.
- Ты бесприданница, - как-то заорал он и проткнул меня насквозь немигающим взглядом. – Посмотри на себя, на кого стала похожа! Думал, богатым стану, ан нет, от тебя, как от козла молока!
Тогда я бросилась мужу в ноги и, обнимая их, заплакала. А он пнул меня и ушел, громко хлопнув дверью.
Через несколько дней Саша привел в дом деда лет семидесяти.
- Завтра ты пойдешь к нему на неделю, - приказал супруг. - Будешь с ним спать, за это Савелий Игнатьич подарил мне машину.
Я вздохнула. Осмелиться противоречить мужу я не могла.
Ночь показалась вечностью. Я плакала и думала о том, что Саша меня разлюбил.
На следующий день дед пришел, когда в квартире уже никого не было. Он притянул меня к себе, чтобы поцеловать, и я почувствовала несвежий запах его дыхания. Сразу затошнило, я вырвалась и бросилась в туалет, чтобы освободить содержимое желудка.
Когда вырвало, я села на пол и слезы ручьем потекли из глаз.
- Жизнь кончена, - рыдала я, задыхаясь от соленой влаги, - умру, но не допущу эту старую обезьяну к своему телу. Где-то должна быть бутылка с «Белизной».
Я нагнулась, пошарила рукой под ванной и наткнулась на что-то странное.
Пальцы вцепились в неизвестный предмет и вытащили металлическую коробочку. Сама не осознавая, что делаю, я открыла эту коробочку и остолбенела.
На ладони лежала тряпичная кукла, такая, какими играли крестьянские дети в стародавние времена. Я погладила ее локоны и обнаружила под сарафаном из синей дорогой ткани иголку, воткнутую в область сердца. Ткань показалась мне знакомой. И тут меня осенило – это мое растерзанное платье, исчезнувшее на вечеринке у Поповой. Волосы на изделии были тоже моими.
В дверь застучали. Я крикнула, что сейчас выйду, а сама лихорадочно стала срывать с манекена то, что принадлежало мне. А когда вынула иглу, поразилась, как легко стало на душе.
И тогда я осмотрелась по сторонам. Увидела желтую, облупленную ванну, журчащий унитаз, старую непрокрашенную дверь. Я вздрогнула и все поняла.
Оттолкнув старика, я бросилась к выходу из добровольной тюрьмы, схватила с тумбы мобильник и набрала номер папы.
- Приезжай за мной, - только и сказала я, - ухожу от Сашки.
Во дворе я села на скамейку и расплакалась.
Долго ждать не пришлось, папочка явился почти сразу, схватил меня в охапку и не отпускал, пока шофер Василий не довез нас до дома. А дома встретила плачущая от радости мама.
Мой паспорт Кривоносов отдал со скандалом, а когда он орал, я с удивлением рассматривала его злое, некрасивое лицо. И думала о том, что больше никогда не буду высокомерной по отношению к простым людям.
Когда окончился академический отпуск, я снова пошла в институт, где познакомилась с хорошими добрыми ребятами. А через несколько месяцев прикатил Ромка. Спустя полгода мы поженились.