– Эльза… нет… – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неигровая боль. Страх. – Не надо. Пожалуйста, не вспоминай. Не сейчас. Не здесь.
Он встал, стул скрипнул под ним. Он обвил Эльзу руками, прижал её голову к своей груди. Он держал её крепко, очень крепко, как будто боялся, что её унесет ветром, или как будто пытался защитить от чего-то невидимого, что витало в воздухе вместе с ароматом кофе. Его лицо было прижато к её волосам. Пахли ли они? Или лишь легким ароматом лавандового саше и… старой ткани?
– Мы вместе, – прошептал он ей в волосы, его голос дрожал. – Мы вместе, и это главное. Только это.
Марта замерла за своим столиком, её чашка громко стукнула о блюдце. Генрих резко выпрямился, его рука сжала ручку трости до побеления костяшек. Они обменялись одним мгновенным, полным паники и безмолвного понимания взглядом. Марта быстро наклонилась к Генриху, её губы шевельнулись:
– Она… она почти…?
Генрих резко, почти незаметно, покачал головой. «Тише. Не сейчас. Играем дальше».
Томас отпустил Эльзу. Она откинулась на спинку стула, её нарисованные брови были слегка приподняты в удивлении, но стеклянные глаза снова сияли прежним беззаботным светом. Румянец на щеках казался ярче.
– Ой, извини, Томасик! – воскликнула она тем же звонким колокольчиком. – Я не хотела тебя расстраивать! Всё хорошо! Всё замечательно! Смотри, какое вкусное безе!
Она снова ткнула вилкой в десерт. Томас медленно сел. Он поправил воротник рубашки, его движения снова стали плавными, контролируемыми. Он глубоко вдохнул теплый, сладкий воздух Сан-Люсьена. Улыбка – осторожная, чуть натянутая – вернулась на его лицо.
– Да, Эльза, – сказал он, глядя не на безе, а куда-то поверх крыш, в синее-синее, фарфоровое небо. – Всё замечательно.
Марта и Генрих тоже сделали глоток остывшего кофе. Их лица постепенно вернулись к маске спокойного, слегка усталого благополучия. Тень от кадка с олеандром удлинилась, коснувшись края их стола. Птицы у фонтана весело перепархивали с места на место. Прохожие шли мимо, и некоторые действительно оглядывались на молодую пару под зеленым тентом. Одни – с легким недоумением, другие – с мимолетной улыбкой, приняв их за милых чудаков, третьи – с едва уловимым содроганием, которое они тут же прятали, ускоряя шаг. Но для Томаса и Эльзы, сидевших в центре своего маленького, яркого, хрупкого как фарфор мира, солнце светило по-прежнему ослепительно. Они были самой красивой парой в городе. Им завидовали. И это было единственной правдой, которая имела значение в их Фарфоровых Небесах. Пока длилось лето. Пока держалась иллюзия. Пока не пошел дождь.
Трещины в Фарфоре
Воздух больше не пах сиропом. Он был тяжелым, влажным, пропитанным запахом нагретого асфальта и далекого, несущегося куда-то шторма. Фарфоровое небо потускнело, затянутое молочной дымкой. Цветы на балконах поникли. Тень от каштанов у «Синей Птицы» казалась не кружевной, а рваной, угрюмой.
Томас шел чуть впереди, его шаги были прежними – плавными, размеренными, но в них появилась едва уловимая скованность, будто невидимые нити, управляющие им, слегка натянулись. Эльза шла рядом, её ярко-желтое платье в горошек резало глаз в этой внезапной серости. Она держала его под руку, но её пальцы не обвивали его локоть с прежней нежностью. Они лежали на его руке, жесткие, как прутики.
– Пойдем на рынок! – воскликнула она, и её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, чуть резче. – Купим этих душистых яблок, помнишь? Как в прошлый раз!
Она потянула его за руку. Движение было резким, порывистым. Томас слегка споткнулся.
– Конечно, Эльза, – ответил он, поправляя воротник. Его улыбка была напряженной. – Конечно, купим.
Марта и Генрих шли сзади, как всегда, в двух шагах. Генрих опирался на трость чуть сильнее обычного. Лицо Марты было бледным под слоем пудры, глаза лихорадочно блестели. Она не сводила взгляда со спины Эльзы, как будто следила за каждым её шагом, каждым взмахом руки.
Рынок Сан-Люсьена был шумным, пестрым, но сегодня краски казались выцветшими. Запахи – рыбы, специй, перезрелых фруктов – висели в воздухе густой, неприятной тяжестью. Эльза весело засеменила к знакомому лотку, уставленному румяными яблоками сорта «Гала». Томас последовал за ней, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Взгляды продавцов и покупателей скользили по ним, задерживались, становились… не просто любопытными. Настороженными. Отстраненными.