- Мао’рейну Хамейла, что случилось?
- Ничего! Совершенно ничего не случилось. А вы… что вы делаете здесь? Я полагала, ваше место в королевской ложе.
- Я ищу вашего брата. Ру Тарива желает говорить с ним.
- О! Ее величество! – Мао’рейну бросила испуганный взгляд на помост. – Сожалею, что ей пришлось ждать. Эйн Давар, он… он…
- ПИЗАР!
Голос Эйн Давара раздался в десяти шагах от меня, но чудилось, что мао’рин кричит мне прямо в ухо. Луженая глотка правителя Юга предвосхитила его появление. Цветастое оперение короны замелькало над головами аристократов, и я, скомкано извинившись перед мао’рейну Хамейлой, поспешил наперерез Эйн Давару.
- Ваше величество…
- ПИЗАР!
- Ваше величество, постойте!
- НЕМЕДЛЕННО НАЙДИСЬ, ПОГАНЕЦ!
Как я ни старался, догнать мао’рина оказалось нелегко. Гнев ускорял шаги Эйн Давара, и он — необычно высокий для нарра сухощавый мужчина, едва пересёкший черту зрелости — шел сквозь толпу, как нож сквозь масло. Передо мной же эта толпа смыкалась, провожая высокую фигуру Эйн Давара настороженными взглядами и бормотанием.
- Да постойте же! – крикнул я. – Кто-нибудь, остановите мао’рина!
Наконец, он услышал меня и замер.
- Кто меня зовет?
- Я… я вас зову...
Эйн Давар обернулся, поискал глазами и, найдя меня, недоверчиво улыбнулся.
- Нага’рин Бризельдар! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?
- Вас ищу…
- И зачем же? А ну-ка… - Эйн Давар вежливо, но твердо взял меня за плечо и притянул к себе сквозь толпу. – Вот так-то лучше. Так и какие же демоны заставили тебя спуститься из ложи к нам, простым смертным?
- Моя мать желает…
- Ах, конечно. Ру Тарива. Повелительница всея Нагару. И чего ей угодно?
- Вам назначена аудиенция.
- А ты здесь при чём?
- Мать попросила, чтобы я передал вам ее просьбу лично.
- Хороший мальчик. – Эйн Давар отвернулся, похоже, потеряв ко мне интерес. На его живом лице отразилась озабоченность. – Я бы выполнил просьбу твоей матушки, нага’рин, да только есть небольшая проблема.
- Ваш сын?
- Как ты догадался? – изумился мао’рин. – Ведь вас еще не представляли друг другу?
- Как-то само случилось.
Глубокие карие глаза Эйн Давара заискрились от плохо скрываемого смеха.
- Охотно верю. Значит, ты видел Пизара? И куда этот паршивец запропастился? Я битый час его ищу в этом сборище.
- Он… Я…
- Он, ты, - передразнил мао’рин; впрочем — вполне добродушно. – Давай окажем друг другу услугу. Ты поищешь моего несносного отпрыска, а я исполню волю твоей матери. Видишь ли, если Хамейла найдет Пизара первой, она ему задаст по первое число. А он не виноват, что у нее лошадиная морда.
- О… Неужели он так сказал? – опешил я.
- Что поделать? Мальчик честен до грубости. Ты не думай, я ему разъясню, что такое правила приличия. Но лучше уж сам; а Хамейла делает только хуже. Найди Пизара и не дай Хамейле до него добраться, хорошо? А я… - Эйн Давар посмотрел на ру Тариву, нетерпеливо ерзающую в кресле. – Я ушел, пока очередная женщина не разозлилась на одного из Флаев.
И, не дав мне опомниться, Эйн Давар зашагал прочь.
Мне впору было оскорбиться: в конце концов, я не мальчишка-посыльный, чтобы разыскивать в праздничной толпе дурно воспитанного сынка Эйн Давара! Но я почему-то не злился. На тиллмарского правителя злиться казалось невозможным.
Однако Пизара я не нашел. Точнее сказать, это он нашел меня, покуда я бесцельно бродил позади толпы без особой надежды на успех. Пухлый южанин жалобно жался к каменному подножью моста через Наг, кусая губу, и вертел головой, пытаясь высмотреть отца. Заметив меня, он улыбнулся несколько нервной улыбкой. На лице Пизара не было и следа веселья. Огромные черные глаза растерянно озирались по сторонам.
- Эй, - сказал он, приблизившись ко мне. Осторожно, как щенок, не знавший, чего ждать – побоев или угощения. – Ты вроде моего отца искал. Нашел?
- Нашел, - кивнул я.
- И где он?
Я указал на помост. Мальчик вытянул шею, пытаясь рассмотреть фигуру отца, затем покачал головой.
- Не вижу. Подсади меня!
- Ты мне хребет переломаешь.
- Пи-и-и-изар! – раздалось неподалеку.
- Кажется, мао’рейну здесь, - заметил я.
Пизар почесал в затылке и оглядел себя. Зрелище он представлял жалобное. Даже пышная шевелюра, такая же черная, как его глаза, безжизненно поникла.
Видеть мао’рейну мне по-прежнему не хотелось. Отчего-то ее присутствие действовало на меня угнетающе. Эта неулыбчивая, с плаксивыми нотками в голосе, женщина не вызывала теплых чувств, несмотря на уготованную ей роль при нагаруанском дворе и в моем будущем.
Видят боги, я бы развернулся и ушел… Но, глядя на Пизара, поникшего, преисполненного тревоги и такого одинокого в чужом городе и при чужом дворе, ощутил смутное сочувствие.