Решили провести ночь в джунглях, у костра. Газанфар несколько раз предупреждал, что с наступлением темноты возрастает активность тигров, леопардов и прочих хищников. Но мы были вооружены, поэтому оставили без внимания его предостережения.
Ночь в джунглях загадочна, непредсказуема.
Около костра устроили импровизированный столик, накрыли его всеми съестными припасами, взятыми в дорогу. Газанфар обещал назавтра вовремя доставить нас к теплоходу. Обмякнув от солидной дозы виски, Блейк возвратился к прерванному разговору — о расах и нациях.
Он пытался убедить меня, что отдельные расы не желают приобщаться к цивилизации, а потому являются придатками к планетарному обществу. Он имел в виду папуасов, пигмеев, индейцев и прочих обитателей лесов. Но усердствовал тщетно. Не генетические особенности, а сама среда делает человека таким, каким он есть, и только она влияет буквально на все стороны его жизни. Это — свойство природы. Поселите новорожденного азиата, славянина или пигмея в США, и он непременно вырастет американцем, таким, как и окружающие его люди. Вывод? Меняется среда, меняется человек. То же самое можно сказать и о россиянах, которые, судя по всему, не спешат менять свою хаотичную среду, считая ее совершенной. Они слишком консервативны, стремятся возвратиться назад, к своим корням, вопреки требованиям диалектики. Видимо потому, что легче возвращаться к привычному укладу жизни, нежели прокладывать дорогу в неизведанный мир.
При свете костра под ночным тропическим небом Блейк, возбужденный событиями минувшего дня, не желал терять нити нашего спора. Постараюсь дословно пересказать наш диалог.
«— Неужели ты наивно полагаешь, что дикое племя способно достичь уровня нашей цивилизации? — неистово спросил он. — Все они цепко держатся за своих богов, своих духов, как ребенок держится за подол матери.
— Рано иди поздно, — ответил я, — они все будут жить в многоэтажках и разъезжать в лимузинах. Изменятся они и внешне: молекулярно-генетическое смешение с другой расой неизбежно. Только не надо торопить события. Не забывай, Фей, что и твои предки выходцы из дикого племени. Все это произойдет, если, конечно, монстры твоей цивилизации, ярким представителем которых являешься ты, не разворошат гнезда этих человечков, живущих в гармонии с природой, а не в противоречии с ней. Несмотря на примитивный образ жизни, они отличаются высокой организованностью, коллективизмом.
— Ты просто невозможный человек, — снова возмутился он, — возомнил себя нигилистом, этаким пророком, разыгрываешь из себя философа новой формации. Впрочем, Мидас, ты ведь умный человек, а мелешь ерунду, отвергая принципы нашей цивилизации.
— Сперва надо разобраться, что ты подразумеваешь под понятием «наша цивилизация»?
— Что тут разбираться? Это ступень общественного развития, основанная на научной мысли.
— Но научная мысль не должна обладать разрушительными устремлениями. Войны, террор, шовинизм… Неужели это и есть цивилизация?.. Слушая тебя, я все больше проникаюсь симпатией к пигмеям…»
Когда наступил рассвет, мы стали пробираться к вертолету. Меня не покидало чувство, что пигмеи где-то рядом, что они наблюдают за нами. И я не ошибся. Когда приблизились к поляне, Газанфар жестом остановил меня и кивнул в сторону вертолета. В просветах деревьев увидел такую картину: вокруг вертолета кружились человечки, вооруженные луками и стрелами. Они что-то оживленно голосили на своем племенном языке.
Газанфар предположил, что они приняли наш вертолет за волшебную железную птицу и спорят, какие духи, злые или добрые, снизошли к ним с небес. Блейк был в своей стихии: он вскинул ружье, щелкнул затвором. Я попросил его положиться на меня и чтобы никакой самодеятельности. Зная, что пигмеи свято чтут своих богов, я, сосредоточившись, включил свою биоэнергию и зашагал к поляне. Увидев ауру над моей головой, человечки побросали в сторону луки, стрелы и пали ниц. Я голосом поднял их на ноги. Один из них, видимо вождь, воздев руки кверху, принялся произносить какие-то заклинания. Его примеру последовали остальные.