— Как сам пожелаешь. А ты хочешь?
— Хочу.
— Завтра же отвезу. А пока отдохнешь, поешь, мама поухаживает за тобой.
В прихожую высунулась Надя.
— Говорила я тебе, что все образуется, — она обняла растроганную мать, успев при этом подмигнуть Рантику. — С такими ублюдками надо уметь разговаривать на их же языке.
Взволнованная и обмякшая, Зина вопросительно глянула на Надю.
— Неужели?.. Не во сне ли все это?
— А ты сомневалась во мне? Напрасно.
— Спасибо, Надюша, ты превзошла все мои ожидания.
От радости Зина была на десятом небе. Все оказалось просто. Чертовски просто!
Молчавший до сих пор Рантик, неторопливо пробасил:
— Возвращаю, но с условием…
Ты еще условия ставишь? — усмехнувшись, прикрикнула на него Надя.
— Не советовал бы вам распространяться о случившемся, — казалось,
слова Рантика были обращены к обеим женщинам. — А ты, — он указал пальнем на Зину, и на его лице заиграла холодная, почти надменная улыбка, — свою роль сыграла отменно, поэтому, как и обещал, возвращаю твоего гаденыша.
Все это казалось странным для Зинаиды: она понятия не имела, о какой услуге он говорил. Ну, познакомилась с Жаном Осиповым, ну, приблизила его к себе, как это и предусматривалось условиями сговора, но какая от этого кому-то выгода? А может быть просто отпала необходимость в ее помощи? — Она недоуменными глазами посмотрела на Надю.
— Все, дело сделано, — сказала Надя, одарив Рантика грозным и насмешливым взглядом. — Ты все высказал?
— Все.
— Тогда убирайся на все четыре стороны.
И тот безропотно убрался.
Неприязнь к Наде мигом прошла, испарилась, отношение к ней проибрело какой-то новый, еле уловимый оттенок. И то, что ее «лучшая подруга» изначально соткана из множества пакостных привычек и подлых поступков, тоже напрочь забыто. Теперь перед ней была совершенно другая Надежда — спасительница, благотворительница, покровительница…
14
Ночь мятежная, призрачная, таинственно непредсказуемая снизошла к Колымею после прочтения третьего письма.
Мысль о неотвратимости судьбы казалась реальной, и вывод напрашивался только один: в пространстве, сотканном из материи и света, существует мистический код — пока неподвластный человеческому разуму. Только расшифровав его, можно свернуть на дорогу к Абсолюту. Мысль ошеломляющая, но… Теперь шахматной доской представлялась планета, клетками — государства, фигурами — правители, пешками — необузданная людская толпа. Игра-перешла в эндшпиль. Победитель получит ответ: что такое человек? Пока до этого не доискался никто — ни философы, ни социологи, ни антропологи…
Видимо, не пробил час, и общество продолжает прозябать в стадии социального младенчества.
Мозг напряженно работал, инстинктивно расчитывал что-то, пытаясь проникнуть в туманный смысл доски, его гипотетических принципов, которыми издревле пользовались разумные существа Галактики. Колымей едва воспринимал то, что выпукло вырисовывалось в его встревоженном сознании.
Он стоял у открытого окна и глядел в ночное августовское небо — молчаливое, холодное, звездное, мысленно перескакивая из одной клетки в другую. Он потер ладонями по груди, зажмурившись, сосредоточился. Иди, приказывал он себе, иди так, как будто ты невесомый… И без колебаний поспешил навстречу неизвестности.
Переливаясь, как радуга, взору предстала прозрачная пелена. Она колыхалась от легкого дуновения ветра… Колымей шагнул сквозь нее, и тьма поглотила его.
Он долго и настороженно двигался на ощупь, пока ослепительный свет не хлынул на него со всех сторон. Звезды излучали яркий голубой свет, их лучи сами проторяли себе дорогу — наикратчайшую, единственно верную. Звезды висели гигантскими раскаленными шарами, пронизывая естественными прожекторами вечность. Огромные мегаполисы и безжизненные планеты… Миры со своими полями в клетку, миры, управляемые праведными и дьявольскими силами, миры, где шахматные партии протекали по своим сценариям. На кромках досок отчетливо выделялись уравнения и формулы, объясняющие время рождения, жизни и смерти галактических цивилизаций. Здесь прогнозируется прошлое, настоящее, будущее.
Проникая в смысл математических символов, взгляд останавливается на сером эллипсоиде с изображением знакомых материков, островов, морей, океанов. Рядом — вопросительный знак. Колымей облегченно вздохнул: значит вопрос остается открытым, значит не все ещё потеряно, и надо воспользоваться шансом, пока в Галактике царит спокойствие.
Душа, оторвавшись от плоти, продолжает путешествие по времени и пространству. Теперь она парит над гигантским мегаполисом с величественными куполами и шпилями, сверкающих в лучах красной Луны. Ни границ, ни разделительных стен. Это — планета Гефест, родина Мидаса… Все утопает в иллюзорном мареве: и дворцы, и проспекты, и чередующиеся, как мозаичные кусочки, черные и белые плиты, застилающие огромное пространство. И в нем закипела радость скорого триумфа — пробуждался дар провидца. Жизнь — это неимоверное количество комбинаций, и разум располагает инструментом, способным решать их вполне сознательно…