Ощутив зуд во всем теле, Колымей вздрогнул, зябко поежился. Пелена спала. Он оторвал взгляд от ночного миража, отошел от окна, сел в кресло. Голова раскалывалась от напряжения. В тайниках мозга решались: задачи, неизвестно кем поставленные перед ним. Включив ночник, достал
из шкафа шахматы, к которым давно не притрагивался. Расставил по памяти фигуры в конечной позиции. Провел пальцем по пустым квадратам. Разум, окутанный пеленой серого тумана, прояснялся, прозревал. Теперь доска напоминала ему модель собственной планеты. И его охватил ужас от бесконечных заблуждений.
Собрав в себе всю волю, снова потер ладонями по груди и выждав, пока психогенетическая энергия трансформируется в космическую, возвратился в мир грез и абстракций. Он витал меж звездами, размышляя над неоконченной партией. Темные силы готовы вот-вот ворваться в разорванную цепь неприятеля. У белых каждая фигура движется вслепую, потому что никто не управляет ими. Следует придать игре новый облик мышления, избавиться от страха перед будущим, познать своего истинного Бога, дойти до него своим душезрением. Тогда действия белых будут исполнены смысла. Самогипноз не покидал его.
Вдруг увидел фосфорическое отражение, отпечатанное в глубине светящегося пространства. Стройный, атлетичный, с большими карими глазами. И шрам не верхней губе. Мидас!.. Вот где поистине душа принадлежит вечности — она возвращается к своему Творцу.
В седой бороде Колымея шевельнулись обезвлаженные губы.
— Сын мой, почему я бессилен что-либо изменить?
— Потому что одинок в своем выборе, — будто протяжное эхо раздался в ответ голос с легкой картавостью. — Ты лишь пешка на упругой плоти планеты.
— Но в иных партиях пешка становится центром главного удара. Она способна взять в свои руки управление всеми операциями, подчинив себе и короля, и ферзя, заставить их действовать под свой магнетический диктат.
— Ты верно все понял, Колымей. Вот и действуй.
— Но как?
Холодное молчание было ему ответом.
15
Молодые парни, пройдя через плотное полукольцо стражников в штатском, сидели в приемной и дожидались своей участи: возьмут или нет на работу в это помпезное по внутреннему и внешнему облику заведение? Они твердо усвоили инструкцию, полученную от Жана Осипова через Вадима Базалова.
Ребята сидели смирно и робко, как студенты на экзамене, изредка перешептываясь. Федор был помассивнее своего напарника, повзрослее на два года. Его темные с рыжеватым отливом волосы вились над широким и открытым лбом, подчеркивая независимый характер и некую надменность. Сергей был полной противоположностью: лицо загорелое с выразительными блестящими глазами, над которыми нависали темнорусые волосы. Казалось, он был создан для того, чтобы нравиться женщинам, хотя сам этого не подозревал.
Пока они ожидали своего вызова, секретарша Наташа несколько раз связывалась с шефом, но всякий раз тот отвечал, что занят отчетностью. Наконец в динамике раздался сочный и мягкий голос:
— Что там у тебя, Наташа?
— Тут к вам, Иван Васильевич, по объявлению.
— Опять? — Последовала продолжительная пауза. — Ладно, пригласи.
Они вошли в кабинет и на свое удивление ощутили благостную доброжелательность шефа. Его белоснежная сорочка, не лишенный вкуса галстук, жесты и манеры создавали образ преуспевающего в делах чело-века. Иван Васильевич медленно поднялся из-за стола и шагнул навстречу вошедшим. Круглые голубые глаза, массивный нос и жирные губы вполне гармонировали с его объемностью, с наредкость несгибаемой фигурой. Огромный живот повис над полом, устланном коврами, а руки приглашали гостей садиться в кресла.
Он подождал, пока парни устроятся, потом лицо хозяина кабинета запылало ласковыми, полными нежностью глазами.
— Говорите, по объявлению? Это хорошо. Мне, как руководителю, положено знать, с кем имею честь говорить.
— Мы студенты экономического факультета университета/ — взял слово Федор. — Прочитали в газете объявление, условия работы нас вполне устраивают… Вот и пришли.