— Тебе надо протрезветь, а потом можем поговорить. Давай уложу тебя спать.
Ты одна дома?
Нет.
Нового завела? — еле волоча языком, он исподлобья посмотрел на нее. — Дай-ка погляжу на него… на твою очередную жертву.
Он двинулся в спальню. Зинаида схватила его за руку и глянула на него молящим взглядом.
— Не дури, Жан, там спит мой сын.
Жан стоял-растерянный, жалкий, беспомощный. Она приблизилась, обхватила его руками, шепча какие-то слова, но он отстранил ее. Ему не нужны ни утешения, ни ласки, ни жалость. Он не достоин их потому, что проявил слабость. А ее сочувствие ему было невыносимо вдвойне. Боль его до того глубока, что ее не заглушить утешениями.
Таким беспомощным и жалким она его видела впервые. У него даже блестели глаза от проступающих слез. Он взяла его за руку.
Пойдем, я уложу тебя спать, а утром спокойненько обо всем поговорим.
Он уже не сопротивлялся, когда она повела его к дивану и уложила. Обессиленный и обмякший, он, бормоча, поведал ей о случившемся. Несмотря на боль и обиду, старался быть беспощадно объективным.
— Это единственный человек, который внушает мне желание убить его, — лепетал он, и в его голосе чувствовалось полное недомогание. — Маркин — законченная сволочь. Хорошо, если мне удастся занести над ним топор и заставить признаться во всех грехах. Для этого у меня целая неделя.
Утром Жан проснулся в полном недоумении: он лежал в чужой квартире, а рядом, положив голову ему на грудь, спала Зинаида. Что за наваждение, подумал он. Неужели я совсем потерял чувство самолюбия и притащился туда, куда обещал никогда и ни под каким предлогом не появляться?
Он попробовал осторожно высвободиться. Зинаида зашевелилась, открыла глаза, посмотрела на него и очень тихо, почти покорно произнесла:
— Жан, ты можешь меня простить?
— Нет! — он окинул ее холодным взглядом и еще более категорично бросил: — Я допустил непростительную, ошибку, что притащился к тебе.
— Я теперь все знаю.
— Дажетак?
— Ты сам вчера вечером рассказал мне. Не отказывайся от моей помощи, прошу тебя.
Он молча встал, прошел к умывальнику, ополоснул лицо водой и только после этого почувствовал, что к нему возвращается ясность мышления. Почему рай праведников, подумал Жан, лишен вечного обновления души и плоти в награду за благие порывы? Мысли снова зацепили предостерегающее изречение Завадского: «Знаешь, что нужно, чтобы работа приносила тебе радость? Взорвать изнутри всю прогнившую систему правопорядка и создавать ее заново. И набирать людей на конкурсной основе с заглядом в их души. На базе того, что мы имеем, надстраивать — еще более разваливать».
— Выпутываться буду без тебя, иначе ты снова все запутаешь, — отрывисто гаркнул он. — Мне порой кажется, что я живу в стране законченных подонков. И ты — среди них. Будь моя безраздельная власть, я бы их всех упрятал за решетку. Тогда вера и надежда на благополучие вернется к людям, жизнь станет куда понятнее и предсказуемее. Ты понимаешь меня?
Она кивнула в ответ, сопя носом. Он глянул на Зину и увидел, что она плачет. Она стояла неподвижно, опустив руки, и из глаз ее текли слезы.
Если бы я знала… — процедила она сквозь зубы. — Если бы я знала о ее подлой затее, разве пригласила бы…
Где ее искать?
Она тут же бросилась к шкафу, отыскала записную книжечку, раскрыла
ее и пролепетала сдавленным голосом:
— Вот… Надежда Тарасова, проспект Ленина, 52, квартира 39. Это ее старый адрес.
Она нашла семейный альбом, аккуратно отклеила снимок и передала ему.
— Вот, гляди. Не находишь, что она не столько красива, сколько сексапильна? , .
— Стерва, вот кто она! — он кинул фотографию на стол, будто она была заразной. — Стерва она, дерьмо собачье! Я переломаю ее тонкую шею… Но надо признать — отчаянная стерва. Искусство врага тоже надо признавать. Одним махом расправилась с тобой, со мной, с собственным мужем. Яков в тот злополучный день ехал вслед за мной… Потом его прикончили свои же.
— Яков погиб?
Жан кивнул головой.
Он снова взял в руки снимок, внимательно всмотрелся в него. На фоне залитого солнцем морского прибоя был изображен высокий загорелый шатен. Его сильные руки сжимали хрупкие плечи жены, чей игривый взор направлен на объектив фотокамеры, взгляд у него был таким, какой бывает у влюбленных.
Схватив костыль и не попрощавшись с Зинаидой, Жан отправился на проспект Ленина.
22
Прислонившись к воротам тарной базы, могучий верзила вел беседу с круглолицым парнем с коротко остриженной прической, одетым в шорты и тельняшку-безрукавку. Верзила был на голову выше своего кореша, по его тону и манерам видно, что играет он в этих обширных владениях не последнюю роль.