Здесь, в сыром подвальном помещении, перед его мысленным взором протекала вся предыдущая жизнь.
Воспоминания нежданно оборвались: мозг, будто телетайп, стал отстукивать в эфир бинарный код:
«Мне никогда не приходилось действовать на таком огромном расстоянии от Гефеста. Планета Земля не имеет ни малейших аналогий с высшими мирами. Это — окраина Галактики, представляет собой разобщенный, с искаженной психикой мир, находящийся в стадии дикости и варварства…»
Мидас, стиснув виски руками, спроецировал свой мозг на высокочастотную волну, но ответа так и не последовало.
Горилла появился также неожиданно, как и исчез.
— Оклемался, едрена вошь? — прорычал он, метнув на пленника дерзкий взгляд.
Он пнул Мидаса в бок, приказал подниматься и следовать за ним. Видя, что тот никак не реагирует на его требование, схватил заключенного за ворот рубахи и поволок по полу.
В комнате, больше похожей на залу, Мидаса встретил Рантик. Он шагнул навстречу пленнику и, ухмыляясь, протянул руку:
— Привет, Рэм.
— Я вас не знаю, — услышал в ответ.
Рантик был сбит с толку. Он метнул на пленника злобный взгляд и прочеканил:
— Ах, ты меня не знаешь… Тогда раздевайся, а мы все повеселимся. И побыстрей!
Мидас, не шелохнувшись, сидел на полу.
— Ты настоятельно утверждаешь, что не Рэм? — зло сморщился Рантик.
Мидас утвердительно кивнул.
Рантик поднес к его глазам фотографию, на которой запечатлены жена, ребенок и теща Рэма.
— Будешь утверждать, что и этих людей никогда не видел? Говори же, мать твою…
— Не видел.
Невообразимый хохот потряс зал.
Рантик попросил стащить с него всю одежду и усадить на стул. Вся эта процедура длилась не больше минуты, так как Мидас не сопротивлялся. Теперь он был выставлен на всеобщее обозрение. Больше всех захлебывались от смеха три девицы, стоящие напротив него.
Появился босс. Он ввалился в зал медленной, ползучей походкой и с изумлением уставился на пленника.
Впервые в жизни, блуждая по городу в холодном поту, Жан думал о несуразности бытия, злом роке и слепой преемственности времен. Инквизиция не умерла. Она еще глубже внедрилась в гущу общества, изменив лишь свои хищнеческие приемы и формы, сделав их более гибкими и изощренными: она упрямо продолжала преследовать каждого, чьи мысли и деяния не созвучны интересам сильным Мира сего. И ему предстоит доказать обратное. Для этого надо в корне изменить комбинацию поступков и поисков, действовать спокойно, хладнокровно, расчетливо. Ошибок допускать больше нельзя.
К десяти часам он вошел в кабинет Маркина.
— Ну, что — надумал? — встретил его шеф вопросом.
— О чем ты?
— Забыл наш разговор? — Маркин изогнул брови в дуги.
На лице Жана вспыхнула саркастическая ухмылка.
— Этого разговора до конца дней своих не забуду. Но я пришел по другому поводу. Скажи, мой срок полномочий пока не истек?
— Ну, не истек… Осталась неделя, а там…
Жан одарил его пронизывающим взглядом. Снова хитрит, прикидывается, но теперь меня ничего не остановит. Да, за Маркиным сила, влиятельные люди, поэтому самоуверен, надменен и нагл. Не ему ли принадлежит инициатива публикации заметки «Удар ниже пояса»? А может быть он марионетка, которую дергают кому не лень, побрякушка в руках областного прокурора Пряхина, прокомментировавшего событие со взяткой? Только от этой мысли ярость нахлынула на Жана с новой волной, и в нем закипела злоба.
— Во-первых, хочу узнать по чьей инициативе появилась в газете публикация против меня?