Она не сводила с него вопрошающего взгляда, смотрела на него так, словно доискивалась главного: ты меня простил? Не найдя в его глазах отчетливого ответа, она махнула рукой:
— Ладно, уговорил. Но теперь я не свободна, со мной сын. Вчера я на короткое время отправила его к своей свекрови. Скоро должна забрать его обратно.
— Это хорошо, что его нет.
Она бросила на него недоуменно-укоризненный взгляд.
— Нет, ты меня не так поняла, — разгадав ее намек, он поспешил уточнить. — Хорошо в том смысле, что еще не устранена угроза. Нельзя нам сейчас рисковать. Потом в любой момент заберем его. Так что собирай все самое необходимое, и я сейчас же отвезу тебя к себе.
— Прямо — сразу?
— Да. И в моем присутствии собирайся, чтобы тебя не постигла судьба Светланы Багратовой. — Он вкратце поведал ей при каких обстоятельствах Светлана стала жертвой чьих-то коварных замыслов. И добавил: — Терять тебя я не намерен.
Состояние безысходности и отчаяния отступило от Жана. Теперь он выиграет навязанное ему дело, потому что он не одинок. И Базалов, и Королев, и Завадский словом и делом приближали развязку запутанной истории. Подумав, Жан с большой натяжкой отнес к этому списку и Зинаиду.
27
Мидас сидел в центре просторной комнаты совершенно голым под прицелом любопытных глаз. Он был весы в синяках и ссадинах от побоев, на спине кругами вырисовывалась запекшаяся кровь. Ивана Васильевича, державшегося в тени, чуть не стошнило от столь мерзкого зрелища.
Задуманный спектакль с тщательно отрепетированными действующими лицами открыл высокий брюнет по кличке Рантик. Прежде всего, он обратился к трем девицам.
— Кто из вас признает в нем Рэма?
Движимые страстным любопытством, Роза, Гортензия и Лилия послушно потянулись к пленнику и обступили его.
— Ну-ну, посмелее, тут секретов никаких быть не должно, — продолжал дирижировать спектаклем Рантик, видя как те молчаливо разглядывают голого Рэма.
Высокая темноволосая девушка лет двадцати пяти в короткой юбке с бесстыдными прорезями наклонилась к пленнику, обнажив во всей красе соблазнительные бедра до ягодиц. Она взметнула на него тонко подведенные брови и кокетливо захихикала:
— Здравствуй, Рэм.
Это была Лилия. Несмотря на пренебрежительный взгляд заключенного, она с откровенной улыбкой продолжала разглядывать своего бывшего соблазнителя. Видя, что тот набрал в рот воды, заключила:
— Это он, тут никакого сомнения быть не может.
— Чудесно, Лиля, — похвалил ее Рантик. — Теперь скажи: почему так решила?
Она покраснела. Даже эта похотливая особа, всегда готовая к потреблению, повидавшая на своем веку не одну дюжину обнаженных мужчин, не решилась принародно признаться в своих сексуальных связях с Рэмом. Она подумала, что ее заключение с таким же успехом могли бы подтвердить и Роза, и Гортензия.
Лилия выпрямилась, потом, живописно покачивая бедрами, подошла к Рантику и что-то шепнула ему на ухо.
— Только и всего, — расхохотался Рантик и озвучил ее откровенное признание: — Лиля опознала его по детали между ногами. Так ли я говорю?
Лиля под общий взрыв смеха зажглась в широкой улыбке и поглядела на своих подруг.
Конечно, это он, — осмелела Гортензия и вплотную приблизилась к Рэму, ткнула пальцем в родинки чуть ниже пупка. — Тут не обязательно ходить к гадалке — именно таким он мне запомнился. — Она неожиданно замолчала, видя, как Рэм пристально рассматривает ее пышные бархатистые бедра, точно никогда не видел и не прикасался к ним, потом снова гоготнула: — Такие детали принадлежали только ему… И никому больше.
— Хотите еще доказательство? — вступила в разговор белокурая Роза с явным желанием подогреть интерес.
— Хотим! — почти хором отозвались присутствующие.
Выдержав на себе обжигающий взгляд пленника, Роза легкой походкой направилась к стулу, на спинке которого висела ее сумочка, достала оттуда фотографию и, вернувшись на место, поднесла ее к глазам Рэма.
— Будешь отрицать, что это мы с тобой?
— Буду, — ответил он коротко и ясно.
— Смотри повнимательнее: это мы вдвоем развлекались в моей квартире.
— Это Рэм, а не я, — уверенно сказал он.
— Хватит придуриваться, — раздраженно бросила она. — Ты выдал себя с головой еще и тем, что взял фотографию левой рукой, а Рэм был левшой. В Она сделала небольшую паузу. — И еще: у Рэма была наколка на левой ягодице — русалка с загнутым хвостом. А ну-ка встань.
Мидас, несмотря на бурный поток насмешек, держал себя с достоинством. Не судьба, а он сам забросил себя в этот греховный мир, где все продается и покупается — и честь, и совесть, и любовь. Он поднялся по ее просьбе, и все увидели то, что жаждали — русалку на левой ягодице.