… Две свечи во мраке. Одна — его душа, другая — Рэма. Его дух, проникший в чужое тело, разгорается все ярче и ярче. Два язычка сливаются в единое пламя. Может ли такое быть? Ведь Мидас жив, а Рэм умер. Я победил его, но… я, раздваиваясь, читаю его мысли. Неужели я стал хозяином двойной памяти? Нет! Надо победить второе «я». Но если я уничтожу его, то уничтожу и себя… Вдруг игра воображения уносит в мятежное море грез, взору предстает Кассандра. Красота божественная — открытая, неподдельная, притягательная. С нимбом каштановых волос, с огромным горизонтным солнцем за спиной. Она улыбается, ее улыбка гонит прочь его боль…
Очнулся в холодном поту от сумбурного и мятежного видения, когда почувствовал, как кто-то сзади приближается к нему с раскаленным металлом. Его спина еще не успела ожить от первой порции Ожегов, а его снова хотят клеймить. Ощущает спиной жар, исходящий от железного прута. Собрав воедино всю свою волю, сосредоточился. Он прожил на Земле несколько месяцев, но как мучительно продолжать пребывание в этом порочном мире. Не боязнь телесной смерти терзала Мидаса, а боязнь задерживаться здесь. Муки ада не идут ни в какое сравнение с муками землян.
Первое прикосновение жгучего металла всколыхнуло душу — она готова покинуть свою бренную оболочку. Он хотел воспротивиться, но потерял сознание.
Очнулся от раздражающего ощущения жара в теле.
Снова мысли унесли его в болотное царство, туда, где родился как землянин, где вкусил смысл безмятежной свободы, где оставил Кассандру — самое очаровательное существо: прелестные изгибы ее царственной молочно-белой шеи, томные голубые глаза, блестящий румянец нежного лица. И прошептал: «Я вернусь к тебе наперекор превратностям судьбы, моя несравненная и желанная». И эта жгучая потребность вмиг сотворила чудо: все земные болезни — злость, ненависть, жестокость, алчность сковали душу и, окрепнув в рэмовом организме, неистово звали к решительным действиям. «Хватит с тебя! — теребил душу голос. — На земле нет власти Бога. Почему ты должен, стоя на коленях, терпеть надругательства?»
Он сидел в мрачном и замкнутом пространстве подвального помещения, готовый к битве. Внутренняя энергия неукротимым потоком бурлила и готова вот-вот выплеснуться наружу. Его глаза, способные конденсировать энергию мозга и передавать ее по лучу туда, куда направлен взгляд, блестнули голубым огнем. Нет, здесь отныне будет одно правосудие — Мидас! Он теперь знает, на кого направить сокрушительную энергию!
Уже через час самоврачевание принесло первые результаты — он смог подняться, сделать несколько шагов. В глубине его «я» по-прежнему не. прекращалась битва: Рэм старался взять верх над Мидасом. Первый — жаждал крови, второй — мира. И в один миг маска Мидаса слетела, остался распаленный жаждой мести Рэм. Теперь он оснащен страшным оружием. В мозгу всколыхнулось пламя ненависти, переметнулось на всю нервную систему, и уже ничто не могло остановить его. Лицо пылало от гнева. Внутренняя энергия неукротима. «Клянусь Гефестом, они заплатят мне за все! На брюхе в пыли будут ползать они передо мной! Скулить и молить о пощаде будут они! Я сокрушу их, не оставив камня на камне!»
Он кинул взгляд на цепи, на наручники, и они, звякнув, грохнулись на пол. Избавиться от оков было настоящим счастьем, но особой радости он не почувствовал. Мидас метнул луч на металлический замок, и дверь распахнулась. Путь к побегу открыт.
Мидас переступил порог подвальной комнаты и увидел своего палача — садиста по кличке Горилла.
— Эй, отпрыск дьявола! — вскипел он, и его глаза блеснули, как холодная сталь.
Обезумевший Горилла глянул на пленника, и фосфорический взгляд обжег его. Мидас схватил его за ворот рубахи:
— Ты, ублюдок! Грязный, вонючий ублюдок!
Смертельная доза радиации обожгла Гориллу, и тот, пронзительно вскрикнув, упал навзничь. Неуправляемые биотоки сметали с пути все, куда направлял взгляд разъяренный Мидас. Вокруг хлыстами заплясали алые языки пламени.
Он миновал последние ступени крутой лестницы и очутился на дворовой площадке, освещенной двумя прожекторами. Здесь уже царила смятенная суета. Навстречу бежали люди, толпа заполнила весь двор. Охваченные паникой, они метались с лицами, искаженными от безумного страха. Яркие, обжигающие лучи, будто стрелы, посыпались на них. Неожиданно слепящий зигзаг распорол небо, вслед за ним оглушительный раскат грома заставил всех содрогнуться.