В ней бушует такая буря, что она боится сойти с ума. Нижняя губа дрожит, спина холодеет от озноба. Она отрывает взгляд от этой жути, спешит в свою комнатку, как в надёжное убежище. Затворив за собой дверь, снова подносит к глазам портрет матери. На нее устремлен гневный, полный злобы взгляд. В ушах звенит, грохочет… В порыве страсти ее тонкие холодные пальцы рвут фотографию на мелкие кусочки, выбрасывают их в окно, и она смотрит, как они летят в сторону трясинных болот.
Пытается расслабиться, унять дрожь от едва сдерживаемого возбуждения. На какое-то мгновение кажется, что из глубин Вселенной наплывает на нее знакомое лицо, усыпанное звездами. И мысль, внезапно рожденная в голове, становится твердой, зовущей.
Она выбегает из комнатки, кидается вниз по лестнице, ускоряя шаг. Ее каштановые волосы волной колышутся и заволакивают лицо. Широкая сиреневая накидка окутывает ее гибкий, стройный стан, мелкие изумрудины горят на бусах. Очутившись во внешнем дворе, видит плывущий образ в подернутых зеленым ковром водорослей болотах. Силуэт безмолвно удаляется, увлекая ее за собой. Он не идет, а плавно реет. Он бледен, бесстрашен, его жесткий ледяной взор обращен в никуда.
Она замирает. В ее жилах закипает гордая, неподатливая энергия. Чья-то сильная рука хватает ее за плечо.
— Кассандра, — слышит знакомый приглушенный голос с легкой картавостью. — Разве можно жить в этом безумном мире, замешанном на лжи, обмане, лицемерии и насилии? Я пришел за тобой, чтобы унести тебя в неведомые дали, туда, где красное солнце улыбается каждому путнику, где люди, словно птицы, полной грудью вдыхают свободу, предаваясь блаженному спокойствию. Я уведу тебя туда, где некогда был своим среди своих, где правит разум, а не самообман. Готова ли ты следовать за мной?
Она чувствует его власть над собой, но не трогается с места. Сумасшедший полет во времени и пространстве, внезапно одолевший ее, замедлился. Выдержав на себе пытливый взгляд, она произносит дрожащим голосом:
— Но я не уяснила себе, кто ты на самом деле?
— Мидас, — отвечает он, удивляясь, куда делась ее открытая и податливая душа. — Зато я прекрасно знаю, кто ты.
— Кто же я? — спрашивает она, и ее огромные голубые глаза становятся еще больше.
— Своими чарами, своей царственной осанкой ты можешь соперничать с самой Изольдой.
— Кто она?
— Символ самой красивой женщины, повелительницы Изумрудной планеты.
Всегда готовая на отчаянный шаг, она, потупив взор, задумалась: ее не покидало горькое предчувствие неминуемого расставания — она больше никогда не сможет разделить с ним прежние мгновения близости, ради которых жила.
— Я не смею больше любить тебя! — дико кричит она. — Я не могу больше терпеть надругательства над святыми чувствами!
И, холодно усмехнувшись, она отворачивается.
Он пытается приблизиться к ней, но она отступает назад. Он протягивает руку, чтобы успокоить ее, но она, съежившись, возбужденно бросает:
— Вся моя жизнь — фантазия моего мозга… Фантазия и только… Ты не можешь быть моим возлюбленным…
Его горящие глаза смотрят как бы через нее, сквозь нее, как на что-то далекое, недоступное. Странная бледность покрывает его, та бледность, которая делает лицо похожим на непроницаемую маску. Его голос гаснет и образ, нависший над болотами, испаряется, как туман под палящим солнцем.
… Вздрогнув, веки пропускают слезинки, исходящие от больших голубых глаз, и сон снова уводит ее в мир грез.
Болота… Именно они питали ее особой энергией, дарили радужные миражи. Глядя на них, она видела безмятежный, одухотворенный мир, и она рисовала на холсте своей памяти волшебные города. На этот раз болота безмолвствовали, они не тревожили ее пылкий ум, а, напротив, вызывали отвращение. Возведенные ее воображением дворцы призрачного благополучия закачались и рухнули. Их поглотила трясина. Кругом — болота, болота… И больше ничего.
Задыхаясь, она угрожающе трясет в воздухе кулаком:
— Будьте вы прокляты, болота! Я ненавижу вас!
Схватив с земли камушек, бросает в застывшие воды. Болота отвечают ей булькающим всплеском тяжелых брызг; падая, они образуют расползающие круги мелких волн. «У каждого есть свой причал, — с горечью думает она. — Только не у меня. Даже эти безмолвные волны устремлены к своему берегу. А где мой берег? Тот самый, лучезарный, с хрустальными дворцами, которые вы, болота, цинично и лицемерно предлагали мне? Будьте вы прокляты — грязные, обманчивые, ничтожные…»