— Ты в порядке? — спросил Жан Зинаиду, отвязывая ее от стула.
— Теперь да, — кивнула она, высвобождаясь от веревки.
Увидев полоску синевы на ее горле, Жан горько усмехнулся:
— Удавка… Знакомый почерк.
Послышался скрип двери, потом чьи-то шаги. Зинаида обернулась и увидела сторожа.
— Иннокентий, ты здесь?
— Здесь, — ответил он, виновато почесывая себя за ухом. — Я поражен и огорчен происшедшим. — Он посмотрел на Жана. — А это, значит, ваш спаситель?
— Да, Иннокентий.
— Я чуть было его.
— Без него, — прервала она сторожа, — они бы довели свое грязное дело до конца, — и она с отвращением глянула на Рантика и лежащего на полу человека в маске.
— Спасибо, что не застрелили меня, — Жан непроизвольно улыбнулся и пожал Иннокентию руку.
Зина, обессиленная, продолжала сидеть на стуле, все еще не веря, что этот кошмар позади. Она кивнула в сторону человека в маске, лежащего с распростертыми руками. Жан прохромал к нему, пощупал пульс. Он не сразу понял, кто лежит перед ним. Резким движением он сорвал маску. Тусклый свет обнажил бледное лицо, мутные и бессмысленные глаза смотрели в пустоту.
Он ужаснулся.
Ему показалось, что теперь он хорошо знает Барона.
Главного криминалиста следственного управления больше не существовало — Алексей Королев был мертв.
43
На следующий день, когда сумерки готовились поглотить болота и сизая дымка, воздушная и прозрачная, парила над водами, Колымей сидел с Мидасом в своей потайной комнате. Напрасны были его просьбы и уго- Кассандра! Глянув в окно, замер. К замку стекались незванные гости. Двигались затаенно, рысью, были вооружены. Несомненно, карпухинские выродки. Для них Мидас — объект особого внимания, и они не успокоятся, пока не выследят и не уничтожат его.
воры — в мыслях Мидас уже жил в своем покинутом мире, только там он мог быть свободен и счастлив.
— Не оставляй меня одного…
Не успел Колымей облечь свои мысли в слова, как внезапно учуял легкую волну звуковых вибраций, вползающих в окно. Первая мысль была
— Мидас, на нас напали! — приглушенным голосом воскликнул он. — Они пришли за тобой, а значит и за мной.
Колымей метнулся к шкафу, второпях выдвинул нижний ящик, достал револьвер.
— Стрелять можешь? — спросил он.
— В этом нет необходимости, — ответил Мидас, и в его глазах вспыхнул голубой огонек. Злость и ненависть, которые некогда заключались в рэмовой плоти, всколыхнулись и выплеснулись наружу.
— Но нам надо обороняться, — предостерегающе пробормотал Колымей. — Иначе они здесь камня на камне не оставят
— Не волнуйся, отец, — успокоил его Мидас. — У меня с этими налетчиками особые счеты. Это даже хорошо, что сами напросились в объятия собственной смерти.
Колымей сосчитал: их было ровно десять. Крадучись, они продолжали двигаться к замку.
— Мидас, дорогой, — снова взмолился Колымей, — пора что-то предпринимать, иначе будет поздно.
Мидас крепко сжал ему руку, надеясь, что это может сойти за ответ. Затем обвел взглядом своих врагов, произнес какое-то заклинание, как это делали древние воины перед решающим сражением. Его рука легла на худое плечо отца:
— Я вошел в этот мир как Мидас, но то, что я увидел и узнал, разбудило во мне Рэма. Нужно ли объяснять какое у меня желание в эту минуту? Месть! Только месть! Все сделаю я сам, а ты будешь стоять и наблюдать. Не лишай меня этого удовольствия. Во мне. закипает кровь, я весь горю желанием достойно встретить это примитивное отребье.
— Но я хочу помочь тебе, сын.
— Нет! — твердый голос Мидаса звучал с особенной силой — Пусть все будет так, как я сказал. Я не имею права тобой рисковать. Я потеряю уважение к себе, если позволю этой нечисти нарушить твой священный покой.
— А может быть они случайно забрели в наши болота? — предположил Колымей.
— Нет, они пришли за мной. Вон видишь их ведомого — карликообразного, с круглой, как арбуз, головой и хорьковыми глазами? Его кличка — Плющ. Один их тех, кто заливался истерическим смехом, когда надо мной измывались в плену. Вот почему прошу: не лишай меня удовольствия сполна расчитаться с ними.
Колымей неохотно посторонился, но продолжал сжимать в руке револьвер.
Внизу послышались голоса:
— Да тут ни души — одни развалины.
— А я говорю смотри в оба, — одернул его Плющ. — Не забывай, что именно здесь исчез Паук. Исчез навсегда. Рылом чую, кто-то должен быть. Погляди, как все ухожено… А беседка? Будто только что в ней сидели и пировали: и стаканчики, и посуда…