Все это время, глядя на нагромождения знаков, Колымею вспоминались его долгие попытки выйти на подобные прогнозы. Но тогда постоянно выпадали из поля зрения какие-то важные звенья. Здесь же — доказательства весомые и неоспоримые. Гипотезы оборачиваются в аксиомы. Мидасовские уравнения и формулы — порог, за которым открывается путь в неизведанное…
Ход его мыслей неожиданно прервался. Снизу донесся слабый, еле уловимый шелест. Он оторвал свое внимание от записей и выглянул в окно: Мидас облачался в желтый плащ и широкополую соломенную шляпу.
Колымей спустился во двор. По глазам сына понял: Мидас собирается покинуть болота, а может быть — эту землю, этот мир. Тем не менее спросил:
— Ну как, отошел?
— Да.
— Тогда пойдем, скроемся от дождя. Я тебя покормлю, перевяжу рану. Тебе обязательно надо восстановить силы.
Расправив плечи, Мидас озадаченно усмехнулся:
— Ах, если бы на планете по имени Земля была одна-единственная шайка мракобесов, я бы освободил ее от страха и насилия. Но ведь буквально вся она затянута черным поясом. Вы живете в безумном мире, где люди, подобные Карпухину, могут купить все: имя, почет, власть — все покупное. Любовь, дружба, положение в обществе — все продажно.
— Согласен, но с небольшим уточнением, — Колымей не сводил с сына теплого взгляда. — Купить можно все, кроме благосклонности Всевышнего. Он видит тебя, знает, какой ты есть, каким ты будешь.
Мидас спокойно пожал плечами.
— Вот за это и уважаю я тебя, Колымей.
— Уважаешь, а сам готовишься к бегству.
— Прости, отец. Я давно пересек границу миров, и мне надо вернуться обратно. Это не только мое желание — это приказ. Но я вернусь. Скоро вернусь. Теперь я знаю, куда и к кому возвращаться. Мне будет так не хватать тебя, нареченного Колымеем. Еще раз прошу глубоко вникнуть в мои записи: в них разум побеждает мракобесие. И еще, — он одарил Колымея ласковым взглядом: — Постарайся разыскать Кассандру.
Мидас с грустью подумал о несостоявшейся встрече. Она была единственной в этом несуразном мире, в ком он нуждался, кого жаждал всем сердцем. Даже вид обросших мхом корявых деревьев, утопающих в густых испарениях болот, навевал воспоминания о Кассандре. И будь она сейчас рядом, возможно, вспыхнула бы решимость ступить на путь, с которого нет возврата.
— Найди ее, отец, — мягко повторил он. — Как бы моя судьба не складывалась, куда бы она меня не забрасывала, я навсегда сохраню в памяти ее небесный образ.
Нахмурив лоб и ссутулившись, Колымей принялся медленно расхаживать взад и вперед. Пелена дождя спала. Крупные капли искрились на хрупких цветах, брошенных Полиной на произвол судьбы, осиротело выглядела беседка без Игната. Теперь о своем возвращении в иной мир заявил Мидас. Он остается один, совсем один в болотном царстве. И это казалось несправедливым, как и то, что произошло с Кассандрой… Он остается один на один с тенями некогда обитавших здесь родных людей. Его ожидает непостижимый, вечный покой, к которому приближает каждый стук сердца.
Налетел ветер, его порыв разрывал на клочья тягостный день. Колымей вскинул брови, под которыми блестнули влажные глаза.
— Но если ты вернешься, сын мой, то в другом облике… Тогда не знаю, что случится…
— Да, но душа будет прежней. Именно она — главный дар Творца. А любовь к наружности есть зрительный обман, и он должен пройти со временем. Злой дух тоже часто скрывается в красивом облике… Всепоглощающий дух Добра… Что может быть прекраснее этой энергии, этого вечного двигателя телесного?
— Но сын мой…
Движением руки Мидас дал понять, что он понял желание отца, но теперь его решение окончательное.
— Но, сын мой, я тебя не узнаю.
— Зато я тебя узнаю при новой встрече. А сейчас моя миссия подошла к промежуточному финишу. Я благодарен, что ты вызвал меня в свой мир. Не познав того, что довелось мне на Земле, я, наверное, не познал бы истинной цены свободы и благоденствия.
— Но ты действительно вернешься? — голос Колымея никогда не звучал так безнадежно и отреченно.
Мидас подошел к отцу и положил руку на его плечо.
— Я-то знаю, что такое иметь дьявола за плечами, — загадочно сказал он, — но это единственный враг, с ним ты должен сражаться.
Колымей натянуто улыбнулся.
— Без тебя трудно будет это сделать…
Но Мидас уже не слышал его. Он медленно брел по влажной траве прямо на болота. Колымей следил за его высокой темной фигурой, пока тот удалялся. Холодная волна пробежала по его коже, а мозг словно пронзила игла. Горело лицо, давила грудь, тряслись руки. Но он молчал, будто приказ на послушание получил от невидимого повелителя.