Колымей смотрел, как там, на болотах, чавкая по жиже, но не увязая в ней, двигался его сын — не спеша, гордо, уверенно. В желтом плаще и соломенной шляпе.
— Не уходи, вернись! — почти бесшумно шептали губы.
С каждым мигом мятежные чувства переполняли его душу, он чуть не плакал. Ему надо было так много сказать и объяснить Мидасу, но теперь говорить было некому. Он вновь теряет то, что мечтал обрести.
Мидас обернулся, помахал рукой. Но лица не было видно, будто кто-то стер его. Темнеющая фигура, казалось, вырастала и поднималась, как гигантская тень грозовой тучи. Потом Колымей увидел, как воспарил Мидас над болотами, как за его спиной зареял плащ, словно стяг, и полетел вместе со шляпой в тяжелые застойные воды. Осталась лишь сизая дымка. Ее подхватило ветром, и она неожиданно резко взметнулась и растворилась в небе.
46
Маркина хоронили на центральном городском кладбище, там, где предавали земле местную знать. С помпой, при почетном карауле, при большом скоплении людей. Последний путь всегда горек, но когда речь идет о тех, кто являет собой бескорыстный пример служения Отечеству, горше вдвойне. Всех сковало скорбное молчание, когда началась гражданская панихида. Ее открыл областной прокурор Пряхин. В надгробной речи Иван Гаврилович клялся, что отныне разгулу преступности будут противостоять все силы правопорядка. Говорил с пафосом, заверял, что память об убиенном навсегда сохранится в сердцах всех честных людей.
Жан, опустошенный и унылый, смотрел на эту процедуру, прислонившись плечом к одинокой сосне. Вокруг много свежих могил. На одних стояли пока маленькие металлические кресты, на других возвышались холмики, обложенные венками. Вот-вот появится еще один… Жану вдруг захотелось уйти, бежать куда глаза глядят, чтобы ничего не видеть, не слышать фарисейских речей, но не мог: велико было желание осознать, что происходит.
Он вытер лицо платком и снова бросил взгляд на многолюдную церемонию. Устроители траурного спектакля продолжали сменять друг друга, как бы состязаясь в красноречии. Момент требовал этого. Наполненный страстью набор слов слетал с уст холеного начальника городского отделения ФСБ Сергея Акимовича Говоркова, жирнобрюхого директора акционерного общества «Верхневолжсктара» Ивана Васильевича Карпухина, чопорного с грушевидной головой, глубоко выброшенным наружу подбородком и раздвоенным носом начальника городского отдела УВД Самсона Петровича Хорькова.
Почувствовав чье-то прикосновение к своему плечу, он обернулся и увидел перед собой Вадима.
— Каково ваше желание, сын мой? — изрёк он как на исповеди, сияя от уместной шутки.
Жан всегда был рад видеть Вадима, вносившего в его настроение свежий, живой дух молодости, оптимизма, надежности. Даже в их молчаливом присутствии радом таилось невысказанное товарищеское чувство и взаимопонимание, которые не объяснишь словами.
— Мое желание? Окунуть голову в ведро с вином, напиться так, чтобы разобраться в себе, в людях, во всем этом безумном мире.
— Ну, не так уж все ужасно, как кажется, — сказал Вадим и кивнул в сторону ораторов. — Я надеялся отыскать тебя там, в самой гуще событий.
— Меня на расстоянии тошнит от этих казуистов, а ты хочешь… — Жан сплюнул и ругнулся. — Здесь все, кто должен быть на фальшивых похоронах. Слушаешь их и думаешь: свора преступников бранит свору преступников. Дикое кощунство!
— Это старый политический трюк: чтобы ложь выглядела правдой, ее прячут между двумя истинами, — изрек Вадим и, почесывая затылок, спросил: — Читал последний номер «Городских новостей»?
— Сплошная криминальная хроника, — грустно буркнул Жан. — Но как все подано? Через задницу… Никакого анализа, никакой попытки проникнуть в причины переполоха на базе. Все события перетасованы под чью-то диктовку.
И про убийцу Маркина надумано?
Жан кивнул.
Схватят какого-нибудь бомжа или неудачника, повесят на него убийство, наплетут такое, что не подкопаешься.
Он умолк, увидев нового оратора.
— Узнаешь? — спросил Вадим, указав на тощего в очках. — Это и есть новоиспеченный мэр города, карпухинский выкормыш Константин Сергеевич Зотов.
— А как же? Именно его назвала Тарасова на допросе. Знаешь, что этих ораторов объединяет?
— Что?
— Принцип древа… Они хотят добиться согласия и взаимодействия между всеми ветвями власти.