Колымей был убеждён, что взгляд с галактической высоты на его маленькую планету, поможет увидеть, нащупать пути выхода человечества из трясины. Он верил Мидасу, чей мозг наделен исключительными знаниями, психотропными способностями.
В проеме двери возник улыбающийся Игнат.
— Ты прав, Колымей, — он воззрился на чародея, — теперь Мидас прописан на наших болотах. И если он позавтракал и бодр, то почему бы нам не приступить к занятиям.
Пока Игнат не мог понять, кто такой Мидас и как с ним надо держаться. Он особенный: часть его — чистый дух, часть — неуемная энергия, часть — что-то непостижимое. Игнат надеялся, что общение с космическим визитером поможет ему иными глазами взглянуть на «Тайны истории» — свою будущую книгу, в которой еще так много белых пятен.
— Бери, терзай его, — кивнул Колымей. — Но не переутомляй. Располагайтесь в моей библиотеке; там найдете не только уют, но и ответы на любые вопросы.
Действительно, главным храмом знаний здесь была библиотека: в ней все располагало к работе. Колымей постарался, чтобы стены оделись в кожаные панели, полки были забиты множеством книг, — расположенных по тематике. Были здесь и древнейшие фолианты, и манускрипты, приобретенные у букинистов. Над панелями застыли пейзажные картины и наиболее удачные этюды, созданные воображением Кассандры.
— Мы с тобой еще успеем наговориться, — сказал Мидасу Игнат, когда они вошли в библиотеку. Он указал на кипу книг: — Вот здесь вся та литература, которая необходима для первого знакомства с историей нашей планеты. Я сегодня оставлю тебя наедине с ними. Вопросы, которые будут возникать в. процессе знакомства, записывай, потом мы вместе рассмотрим и разберем их.
Когда за Игнатом закрылась дверь, Мидас задержался у окна. Небо немного очистилось. Ветер разогнал тучи и теперь метался над болотами. За маленьким колымеевским островоком, обнесенным трясинными водами, был новый мир со своими тайнами и загадками. И ему, Мидасу, придется проникнуть в них.
23
— Не горячись, Жан, — сохраняя олимпийское спокойствие, прервал разгоряченного подчиненного подполковник Маркин. — Ну да, я дал сведения репортеру. Счел нужным и дал. Между прочим, все с твоих слов. Ничего от себя не добавил.
— Это были предположения, не больше, — глаза Жана продолжали ярко гореть, обжигая босса. — Как ты смел их разглашать? В результате — трагические последствия.
— Почему?
— Заметка спровоцировала убийство Светланы Багратовой. А она, между прочим, дала согласие помогать следствию. Вслед за этим — покушение на нашего сотрудника. А теперь…
— Что теперь? — переспросил Маркин.
— Вчера ранним утром я ездил в деревню Нечаиха, куда временно переселилась Аделаида Андреевна с внуком. Хотел сообщить ей о гибели дочери. И что же? Ее приятельница сказала мне, что они вышли прогуляться в лес и исчезли. Пока, разумеется, делать выводы не берусь, но предположить могу.
— Плохие дела, — Маркин почесал затылок, взял со стола ручку и сделал пометки в рабочем календаре. — Пошлем оперативников, прочешут местность. А ты, Жан, подготовь информацию для пропавших без вести.
Может быть с ними все в порядке. Что же касается отравления Рэма, то тут мы с тобой пришли к общему знаменателю: виновата Светлана Багратова и — делу конец. Я же просил тебя передать дело в прокуратуру.
— Все гораздо запутаннее, — Жан тяжело вздохнул, понимая, что разговор получается бесполезным, непрофессиональным. — Эти покушения — звенья одной цепи. Сейчас появляются все новые и новые версии и факты.
Маркин не терял самообладания. Его лицо, на котором не дрогнул ни один мускул во время разговора, оставалось каменно-холодным, будто речь шла о детских шалостях.
— Сколько мы будем возиться с этим делом? — пренебрежительно бросил он.
— Столько, сколько потребуется.
Это не ответ, — покачал головой босс и глаза его мрачно прищурились. — Меня постоянно тычут носом в отчетность, мол, раскрываемость преступлений низкая.
— Во-первых, с начала расследования прошло не больше недели, а сколько за это время произошло событий. Во-вторых… Что прикажешь — хватать кого угодно и делу конец?