— Теперь все вспомнил… Ну, как же?
— Ты вспомнил? — с наивным любопытством спросила она,
— Да. Я бесконечно рад и благодарен, что ты не забыла меня… Видимо, гипноз приглушил мою память.
Какая-то неведомая сила вдруг повлекла его к ней. Кассандра не могла этого не заметить. Она поняла, что вовсе не одинока, что мир снова пришел в буйное движение, пробудив в ней радость желания.
— В твоих глазах я вижу все, что происходит в твоей душе, — улыбнулся он. — Спасибо за верность.
— Рада слышать, — в замешательстве произнесла она. — Там, в беседке, наверное, заждались нас. Пойдем?
— Пойдем.
Когда они вернулись, то встретили обитателей болот за оживленной беседой.
27
Жан застал Вадима веселым и жизнерадостным.
— Вижу, дело идет на поправку, — порадовался Жан.
— Я почти в форме, — весело откликнулся Вадим. — Правда, врачи говорят, что первое время буду похрамывать.
— Теперь ты нужен мне как никогда, — признался Жан. — Правда, последние дни не назовешь добрыми, но они были для меня полезными.
И он рассказал о своем разговоре с Маркиным, о реакции шефа на ход расследования, сообщил, что два «жигуленка», хоть и не первой свежести, уже получены.
— Они из числа арестованных гаишниками, — пояснил он. — Радуйся, теперь и у тебя будет своя персональная тачка. — Потом возвратился к делу: — Думаю, Светлана рассказала тебе значительно больше, чем ты думаешь.
— Ты о чем?
Жан поделился своими соображениями о «принципе древа», тайна которого посетила его по дороге в больницу.
— А ведь точно! — у Вадима даже округлились глаза. — Если это действительно так, то тут тебе не подмога, а целая дивизия нужна, причем вооруженная до зубов. Послушай, может быть мы с тобой уже соприкоснулись с одной из ветвей этого таинственного древа?
— Что ты имеешь в виду?
— Ресторан «Заря». Если следовать, твоим рассуждениям, то это заведение засветилось, поэтому Васин изворачивается, делает все, чтобы срочно убрать от себя всякие подозрения и… сохранить свою ветвь. Весьма жестокий принцип, но безукоризненно мудрый. Значит, нам придется иметь дело не с дураками. — Натянуто улыбнувшись, Вадим заключил: — А ты башковитый, Жан, у тебя железная логика.
— Интуиция подсказывает, что это хорошо организованная группировка, на которую нельзя выходить с голыми руками. Такой наркобизнес процветает во многих странах и, не сомневаюсь, принцип тот же. Чтобы поддерживать жизнедеятельность подобного дерева, его корни надо щедро подпитывать. А корнями таких центров всегда были властные структуры…
— Ты имеешь в виду…
— Да, имею в виду людей, облеченных властью. Без их поддержки не может процветать организованная преступность. Чтобы сохранить видимость работы правоохранительных органов, им разрешается убирать кого-то из мафии для отчетности о борьбе с нею. Но не дай Бог потревожить сам центр, где действуют свои законы! Его агенты, завербованные за солидный куш, уже успели проникнуть во все структуры власти, имеют доступ к нужной информации.
— Но их можно вычислить и наказать?
— Это мафию не смущает, — продолжал Жан. — Практически повсюду найдутся люди, которых можно купить. Поэтому и величают глав таких центров кокаиновыми королями. Имена их нигде не упоминаются, их всенародно не чествуют, но они правят городом, областью, страной…
— Думаешь, и в нашем управлении есть такие люди? — озабоченно спросил Вадим.
Жан промолчал.
— Ты можешь поделиться со мной своими соображениями на этот счет?
— Пока нет, они в стадии созревания, — уклончиво ответил Жан и улыбнулся: — Хватит философствовать. Сейчас наша задача выловить хотя бы одного такого подонка, чтобы заткнуть Маркину глотку. Наш шеф из тех, кто нос держит по ветру.
— Флюгер!
— Именно, — усмехнулся Жан. — Недооценивать его нельзя, как и всю мафиозную шайку, Светлана много знала, но лишь частичку успела нам сообщить. Поэтому ее хладнокровно убрали, как убирают мусор из дома. Ты «Городские новости» читал?
— Ага. Кто, интересно, выболтал это прессе?
— Твой любимчик Маркин.
— Умоляю, не упоминай о нем хотя бы в больнице, — горько усмехнулся Вадим, — Мне кажется, что он дальше своих личных интересов ничего не желает видеть. Будь моя воля, я бы только за то, что он протрепался газетчикам, оторвал бы ему член.