— Но ты уезжаешь, — ее голубые глаза мрачно прищурились при мысли что судьба снова разлучает их. Она спрашивала себя: можно ли предотвратить разлуку? Ответа не находила. Вернее он был, но несбыточный: отправиться в путешествие вместе. Говорить об этом с отцом не решалась боясь услышать от него: «Как ты смела об этом подумать?»
— Да, уезжаю.
— Но…
Он чувствовал, что она напряжена, как струна, которая вот-вот лопнет.
— Верь, что мне ничего не помешает вернуться. Разве я могу не вернуться к тебе, моей очаровательной, достойной королевских почестей. Никакие, даже самые немыслимые оковы не в силах предотвратить мое возвращение.
Пока он говорил, Кассандра замирала. Что-то в его голосе пробуждало в ее сердце. Это было притягательное чувство нежности, и ее глаза как будто засветились. Это он зажег в ней яркий свет.
— Но я опасаюсь…
Он поднял руку и погладил ее по волосам.
— Опасаться надо ближних, — загадочно, с оттенком иронии ответил он. — Я один из них.
— Ты? — смутилась она. — Я не очень понимаю.
— Опасайся меня, потому что я привязчив, как вьюнок, и чувства мои беспредельны.
— Но это же прекрасно! — воскликнула она. — Это я поняла, когда судьба тесно связала нас. А опасаюсь потому, что силы зла готовы причинить тебе боль. Этого опасается и мой отец. Я боюсь потерять тебя.
— Опасения напрасны, Кассандра, — уверенность и гордость одновременно прозвучали в его голосе. — Теперь моя родина здесь, в этих Богом забытых монастырских развалинах, окруженных зыбкими болотами. А Родину не предают — к ней возвращаются. Тем более, что, я уверен, здесь меня будут ждать, здесь, где поселилась небесная красота, перед которой я покорно преклоняю колено. Прими же это как первый знак моей при- энательности и надежды.
Он протянул к ней руку, и она увидела на его ладони маленькую светящуюся пластинку.
— Что это?
— Эта штучка обладает волшебным свойством. Стоит зажать ее в своей ладони и наши души воспарят навстречу друг другу, независимо от расстояния, разделяющего нас.
— Она действует по собственной воле? — удивилась она.
— Нет, она питается энергией звезд, погруженных в холодную бездну Галактики.
Сбитая, с толку, она с недоумением посмотрела на пластинку, и легкий румянец зажег ее лицо. А Мидас подумал: «Почему меня сковывает непривычная робость, когда это наивное создание смотрит на меня с искренней нежностью? Зато я теперь знаю, куда возвращаться за лаской, когда закончится путешествие, за лаской, которая необходима каждому страннику, независимо от того, в каком мире он обитает».
Теперь он желал ее больше, чем она могла представить.
— Ты должна беречь себя, — тихо сказал Мидас.
Он приблизился к ней. Его рука сжала ее ладонь, и ее тело, словно подчиняясь его воле, медленно повернулось ему навстречу и оказалось в его объятиях. Он ощущал округлости ее расцветшего тела, теплоту ее грудей, трепетное прикосновение к своему лицу мягких волос. Он чувствовал биение сердца милого земного существа, к которому притянулся через сотни лет, обретя плоть. А она, утонув в его объятиях, безропотно подчинялась его желаниям. Он оказался таким сильным, надежным, его глаза были такими умными и выразительными, и ей хотелось, чтобы этот миг продолжался вечно.
— Мой принц… — лепетала она трясущимися губами, счастливая и очарованная, ее глаза горели, будто хлебнули огня. — Я боюсь за тебя… А вдруг ты не вернешься… Почему бы нам не поехать вместе? Перед нами весь мир…
— Я не могу рисковать тобой, — сердечно произнес он.
— Не хочешь?
— Не смею.
Она вскинула голову.
— Тогда я буду ждать… Ждать вечно, пока мерцают звезды и светит Луна.
Услышав эти магические слова, Мидас, еще раз ощутив величие ее души и чувственную страсть, крепче прижал ее к себе — горячую и счастливую. Спрятав лицо в её чудесных волосах, он осыпал бесчисленными поцелуями тонкую шею, хрупкие руки, запястья, ладони…
В эту минуту в Глубине комнаты скрипнула дверь. Кассандра вздрогнула, заслышав шуршание шагов за спиной, высвободилась из объятий, виновато обернулась и, встретив испытывающий отцовский взгляд, покраснела от смущения. Его тонкие сухие губы полуоткрылись и глаза обрели таинственный вид — по ним трудно было определить его реакцию.