— Не скажу. Более того, я давно жду этого звонка.
— Тогда — когда?
— А вы не хотите, чтобы я угостила вас коньяком из собственного холодильника?
— Лечу! — на радостях крикнул Жан.
34
Смог, застилавший болота со вчерашнего вечера, поддался порывам теплого ветра — он был унесен и больше не затенял, как прежде, солнца, а недавно прошедший дождь придал обжитому островку свежесть.
Кассандра накрывала стол. На ней был свободный хлопчатобумажный халат, подчеркивающий линии ее изящной грации, когда она двигалась. Колымей сидел рядом с Мидасом, напротив расположился Игнат: ему было тоскливо от расставания с человеком, общение с которым доставляло несказуемое любопытство. Молодая хозяйка принесла на блюде пышащую паром долму в виноградных листьях, уже полюбившуюся Мидасу. Она достала из тумбочки и подала отцу бутылку его любимого коньяка.
Когда бокалы были наполнены, Колымей на правах тамады поднялся.
— Теперь, слава Богу, между всеми нами нет недомолвок и тайн, — начал он тост, больше напоминавший инструктаж перед дальней дорогой, — Мы, как монолитная семья, прекрасно осознаем, какая миссия возлагается на Мидаса. Все уже успели привязаться к нему и тем горше наше К расставание. Но не надолго — через месяц он возвратится к нам. Мы условились: он будет регулярно посылать нам письма-размышления. Так ли, Мидас?
Тот согласно кивнул.
— Запомни, дорогой мой, — продолжил Колымей, — где бы ты не был, что бы с тобой не приключилось, знай, что здесь, среди диких и зыбких болот, тебя ждут, тебя любят, тобой гордятся, в тебя верят. У тебя впереди встречи, впечатления, ты побываешь во многих городах и странах, увидишь мир. Денег у тебя достаточно. Потребуется, дай знать, и мы еще вышлем. Но будь осторожен и сдержан. Вполне возможно, что ты столкнешься с лицемерием, мошенничеством, снобизмом, шарлатанством и другими пороками, которыми напичкано наше общество… Береги себя, не забывай наш маленький островок в болотах, уверен, что этого же желает и моя дочь.
Взор Мидаса коснулся Кассандры. Он знал, что в ее душевных тайниках происходят странные процессы. И хотя на ее устах играла улыбка и голосок ее звучал весело, ему понятны были причины ее притворной беззаботности.
Полина сидела молча, уплетая долму. По ее лицу было видно, что она испытывает явный дискомфорт от загадочных слов Колымея, будто Мидас явился из запредельного земному пространству общества. Отпив глоток пунша, она поднялась и посмотрела на Кассандру.
— Ну что, крошка, пока мои мысли в порядке, пойдем варить кофе, — и равнодушно бросила мужчинам: — Снова присоединимся к вам минут через десять.
И они вместе отправились на кухню.
Колымей поспешил переключить разговор.
— Ты, Мидас, теперь прекрасно осведомлен о своем происхождении. Конспирация и грим не помешают. У тебя, как у Игната, будет пышная борода, соломенная шляпа и темные очки. Ты будешь одет простенько и слегка прихрамывать. Словом, придется сыграть и такую роль. Рисковать нельзя.
— Но ведь я и мой двойник как день и ночь, — возразил Мидас. — У нас одно тело, но остальное разное.
Колымей слабо улыбнулся.
— Это знаем мы, это не знают наши недруги. Они не будут идентифицировать твое происхождение, а постараются расправиться с тобой, так как примут тебя за Рэма: ведь твои приметы — его приметы. Ты как бы взял их напрокат. В частности — шрам на верхней губе. Примета? Еще какая! Шрама, кстати, тоже не будет. И тут без косметики не обойтись. В самолете можешь избавиться от всего этого хлама, но в городе грим необходим. Через месяц твоего отсутствия все может позабыться, утрястись, бандиты уверуют в твое бесследное исчезновение и уймутся, перестанут за тобой охотиться. Но сейчас надо быть начеку. Слишком дорогой ценой ты дался нам, чтобы рисковать.
Колымей предложил свой план, как лучше добираться до аэропорта, не скрывая при этом своих тревог и опасений. Когда-то ему самому с помощью приятеля приходилось решать нехитрый шахматный этюд. Теперь же предстояло самому разыграть партию, где каждый новый ход должен быть выверенным и безукоризненным.
— Ни в коем случае не садитесь в частную машину, лучше добираться на маршрутном автобусе. Чутье подсказывает, что все обстоит серьезнее, чем кажется…
Он умолк, завидев возвращающихся женщин. Пока Полина разливала в чашки кофе, Игнат наполнял рюмки коньяком.
— За удачу, — он поднял рюмку. — Пусть тебе, Мидас, сопутствует благополучие.
Полина оглядела мужчин и, не прикрывая рта, лениво зевнула, как зевают кошки — долго и лениво. Ей наскучили постные лица мужчин.