— Гражданин, сегодня у Ладынина не приемный день.
Вадим показал служебное удостоверение. Она взяла его, изучила, потом просунула голову в кабинет:
— Василий Илларионович, с вами желает поговорить следователь Вадим Михайлович Базалов.
В ответ послышался любезный и мягкий голос:
— Проводите его ко мне.
Вадим, прихрамывая, вошел, еще раз представился и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло. Выслушав гостя и уяснив цель его визита, Василий Илларионович на мгновение задумался.
— Конечно, — голос у него стал деланно солидным, как весь он сам, — меня удивляет, что объектом следствия может стать человек, погибший много лет назад. Ну, раз это вас так интересует, то пожалуйста. Прежнего ректора Ивана Свиридовича Ковалева, при котором был уволен профессор, я сменил четыре года назад. Как говорится, меняются времена, меняются люди. Лично я Арсена Давидовича Багратова знал прекрасно. Это для справки.
— Каким, на ваш взгляд, был этот человек? — спросил Вадим.
— В последние годы своей жизни Колымей, так звали его в среде профессуры, аспирантов и студентов, был очень странным.
— Не считаете, что удивительное прозвище было у профессора, какое-то античное? — выразил свое недоумение Вадим.
Сложив руки на груди, ректор ответил:
— Ничего подобного. Бывший ректор как-то воскликнул на ученом совете: «Таких, как он, на Колыму надо ссылать». Ну, и пристало это прозвище к профессору. С тех пор он просто Колымей, и Колымеем остается для всех, кто его знал… Так вот, он был очень странным. Магия что ли его так доконала? Он весь ушел в себя, погрузился в оккультовые науки. Даже шли разговоры, что он наяву бредил, имея в виду — бредово мыслил, то
есть свихнулся.
— Свихнулся?
— Вроде этого, — ректор улыбнулся одними краями губ, одернул снизу элегантно пригнанный к нему кашемировый пиджак. — И ему предложили подать заявление. Так решил ученый совет. Но университет не очень пострадал от его отсутствия. Больше, пожалуй, я ничего добавить не могу.
— В чем заключалась его бредовость?
Вертящееся кресло скрипнуло под ректором. Он повернулся к Вадиму и, после короткого молчания, сказал:
— Не знаю, насколько вам пригодится мое личное мнение, но профессор Багратов производил впечатление человека, отрешенного от реального мира. Он, например, вбил себе в голову, что проживет шестьдесят семь лет. Ни больше, ни меньше. Тоже мне Нострадамус… Но утонул в реке не в шестидесятисемилетнем возрасте, а в сорок четыре года.
Вадим не мог определить причину своего отвращения к этому верному слуге научных концепций, но это чувство присутствовало и росло, несмотря на то, что ректор был почтителен и внимателен к нему. Впрочем, что из того, что Колымей проведал свое будущее и бросил вызов времени? И его совсем не страшило то, что он знал год своей смерти. А может… Может быть он знал и день смерти своего сына? Все это прояснится тогда, когда станет известно, что Колымей не погиб, а исчез. А чтобы исчезнуть, надо, видимо, иметь на то причины.
— Василий Илларионович, у вас, вероятно, сохранилась стенографическая запись протокола того ученого совета, где принималось решение о его увольнении? — спросил Вадим:
— Думаю, сохранилась, — ректор нащупал кнопочку на столе, нажал на нее размеренным движением указательного пальца, и тут же появилась в дверях секретарша. — Лиля, проводи следователя в архивное помещение и помоги ему найти для ознакомления нужные материалы.
В подвальном помещении, заставленном стеллажами с папками, было жарко и душно. Секретарша быстренько извлекла с полки толстую папку и подала следователю.
— Вот вам личное дело Багратова. Садитесь здесь за стол и работайте в свое удовольствие. Если я понадоблюсь, то найдете меня там же, в канцелярии.
Оставшись один, Вадим без труда обнаружил необходимые бумаги. Это был текст выступления ректора Ивана Свиридовича Ковалева, датированный июнем 1987 года:
«Мы не можем терпеть в стенах нашего университета человеку который тайком от профессорско-преподавательского состава вуза устраивает со студентами сеансы по астрологии, спиритизму, магии и прочим колдовским наукам. Больше того, вместе со своим единомышленником Аскольдом Евгеньевичем Муратовым он основал секцию по аномальным явлениям и парапсихологии, где проповедует научные брей, ни среди студентов. Оба они игнорируют марксистско-ленинское учение, философию рассматривают с позиций идеалистов, утверждая первичность духа и возводя его в абсолют. В обкоме партии нам категорически заявили: нельзя держать в университете врагов научных концепций, выработанных человечеством за десятки веков своей истории.