Стук в дверь отвлек его от раздумий.
— Кассандра, это ты? — просопел он, не поворачивая головы и протирая ладонями усталые глаза.
Открыв дверь и отбросив темно-коричневую портьеру, в комнату вошла дочь, держа перед собой поднос с ужином. Она поставила ношу на письменный стол и с укором уставилась на отца.
— За окном уже луна взошла, а ты все сидишь впроголодь. На пустой желудок, между прочим, плохо думается.
— Спасибо, милая моя, — отозвался Колымей. — Что бы я без тебя делал? Я действительно позабыл обо всем на свете, думая о предстоящей среде. Ты не забыла, о чем я тебя просил?
— Отец, разве я могу забыть о том, о чем ты меня просишь?
— Чем ты была занята сегодня?
— Была на этюдах. Устроила мольберт во внешнем дворе и рисовала.
— И как?
— Перед глазами был жуткий болотный пейзаж, но он у меня получился каким-то особенным, загадочным. Отчего это?
— Как бы тебе пояснее объяснить… Люди ошибочно полагают, что на свете существуют только три группы наук — технические, естественные и общественные. Мол, все остальное за пределами человеческого разума.
— Но ведь это так? — она бросила на отца пытливый взор.
— Это трагическое заблуждение. В технических и естественных науках, скажем, все ясно: люди делают одно открытие за другим, следуя законам диалектики. А в общественных науках запутались. До сих пор не найдены закономерности, по которым должно развиваться общество. Много спорят, а толку никакого.
— Почему?
— Потому что отвергнута четвертая группа наук, изучающая невидимый, мир, которому, между прочим, мы подвластны. Именно в этот мир подсознательно вторгается твое пылкое воображение, когда рисуешь. Творчество, дочь моя, — это энергия и расчет, помноженные на озарение, снизошедшее из глубин мироздания. — Помолчав, Колымей добавил: — На досуге вместе посмотрим этюды, а сейчас, будь добра, пригласи ко мне Игната Харитоновича.
Игнат не заставил себя долго ждать. Он появился в своей традиционной полосатой пижаме, с которой не расставался, будучи дома. Несмотря на свои пятьдесят семь лет и среднюю полноту, он все еще сохранял твердую осанку, ясный взгляд, у него была крепкая шея и великолепная рыжевато-золотистая борода. Его лицо с широко расставленными скулами отражало в этот час задумчивость, мозг находился под гнетом догадок и предположений.
— У тебя что-то срочное? — сухо спросил он.
— Я все знаю, друг мой, — начал Колымей. — Знаю, что твоя Полина взбеленилась и тянет назад — в город. Опостылело ей в нашей дикой глуши. Знаю и то, что тебя интересует тайна, в которую ты тщетно пытаешься проникнуть. Скоро и ей придет конец. Обстоятельства для этого, к моему великому сожалению, созрели. Но это будет через два-три дня, после сеанса. А пока… Устраивайся, поговорить надо.
Игнат, кряхтя уселся напротив.
— Запомни, друг мой, ты единственный в моей жизни человек, с которым я могу делиться своими тайнами и секретами. Тем более, что наша дружба тянется с юности, мы с тобой жертвы одной общественной болезни. Мои мысли и чувства так и просятся быть открытыми для тебя. Потерпи чуть-чуть. — Колымей глубоко вздохнул и поинтересовался: — Как продвигается твоя работа над книгой?
— Плохо, — нахмурив брови, озабоченно признался Игнат. — Теперь даже не знаю, что получится из этой затеи.
— Получится, — успокоил его Колымей. — Для этого у тебя есть главное — вера, желание, ясность ума и воображения. А если нам удастся эксперимент, то мы получим богатейший материал — исключительно новую форму общественного развития и государственного устройства. — Сделав паузу, Колымей продолжил. — Но я тебя пригласил вот почему. Завтра утром тебе придется управиться с важным заданием. — Он взял со стола пакет и подал Игнату. — Тут все расписано. Знаю, что ты опасаешься как бы не столкнуться в городе со знакомыми — для них ты, якобы, переехал к невесте в Ставрополье. Нацепишь на нос темные очки, надвинешь на лоб соломенную шляпу. Все это найдешь в холле на столе. А если учесть, что ты здесь отрастил прекрасную пышную бороду, тебя вряд ли кто признает.
Игнат кивнул в знак согласия. Он стал, привыкать к причудам друга, даже научился; чем ему можно угодить, но никак не мог взять в толк: откуда у этого бессребренника завелось столько денег для безбедной жизни в затворничестве все двенадцать лет? Должно же быть этому хоть какое-то объяснение?
— А что в городе? — спросил он.
— Пойдешь по адресу: улица Знойная, 7, квартира 17. Там по моим расчетам гроб с покойником…