— Не может быть! — с тревогой произнес Жан. — Иначе мой допрос этого мерзавца может не состояться.
— Еще как может, — Завадский горько усмехнулся. — Когда хищник ранен, его добивают. Это — наиважнейшая заповедь любой бандитской своры. И тогда… — Илья Семенович задумался. — И тогда правосудие внесет в свою отчетность сразу четыре раскрытых убийства. Обнародуют, опубликуют… И люда поверят в цифры. Мол, работают черти, рискуют своей шкурой во имя божественной Фемиды. А истинные виновники по-прежнему будут получать поздравления. Ты знаешь, на чем держится вся их отчетность?
— Догадываюсь.
— На выявлении убийств и покушений на бытовой почве, на ловле блох. Под венец правосудия идут бомжи, пьяницы, шаловливые подростки, наркоманы и прочая шелуха. А заказные убийства побаиваются расследовать до конца, потому что за ними стоят люди влиятельные — солидные, почитаемые в своих кругах, с обширными связями, хотя изнутри разъеденные ржавчиной. Ну, а если основательно засветятся, то бегут как крысы с тонущего корабля с нахапанными миллионами, потому что крепко держатся друг за дружку, как на перетягивании каната. Тузы, короли, имеющие свои комфортабельные резиденции… А ты говоришь… Знаешь, что им в тебе не нравится?
— Что?
— Твоя наивная честность, желание что-то изменить, улучшить этот мир. Сперва они думали, что поручают тебе пустяковое дело. Ошиблись. Иначе передали бы своим надежным людям, прикрепили бы к ним своих оперов. Ты правильно вычислил, что Рэм и Васин были своего рода агентами в широкой сети наркобизнеса.
— Рэм был наркокурьером по завозу в центр наркотиков, кажется кокаина, — уточнил Жан.
— Из опыта знаю, что в моду вместо кокаина входит героин. Он дороже, кайфа от него больше. И счет идет на миллиарды. Процентов десять своего дохода мафиози щедро тратят на коррумпированных чиновников, на устройство своих людей в структурах власти, даже в министерствах, в правительстве.
Жан тяжело перевел дыхание:
— Такое впечатление, что мир сорвался со своей орбиты, оставив нас в подвешенном состоянии. Тогда скажи, Илья Семенович, с кем мы ведем борьбу?
— Ответ содержится в том самом «принципе древа», который ты превосходно раскрыл. Я, кстати, об этом тоже слышал, но догадаться не смог. Спасибо, просветил. Жан, дорогуша, почему я тебя люблю? Потому что ты совестливый, с верой в святое. Я тоже шел этим путем, но споткнулся. Ты наивно полагаешь, что я был честным следователем. Если так, то ошибался. Брал я взятки? Брал. Думаешь, на свою жалкую зарплату отгрохал этот особняк? Нет, конечно. Я стал жертвой нашей прогнившей правоохранительной системы. Последние дни своей карьеры я провел в страшных муках. Меня заставляли брать, иначе… Сам понимаешь. И все было шито-крыто. Но совесть во мне жила. Она и мучала. Думал, куда бежать, чтобы не видеть, не слышать того, что творится вокруг. И вот — такое же извещение, причем на гораздо большую сумму. Видно здорово я наступил на горло какому-то гаденышу. Вот он и зашипел, взъерепенился… Пошел на почту, получил… И какой результат? Меня с почестями отправили в отставку с сохранением в полном объеме всех причитающихся льгот. Даже банкет устроили, лицемерили на нем так, что во сне не приснится: мол, самый честный, самый порядочный, самый-пресамый… Да, я сломался, надломленным уединился здесь, но совесть до Сих пор мучает. Оказывается, можно ухлопать за решетку невинных, можно состряпать дело на кого угод-
но, если за этим стоят стражи порядка. Ох, как много я знал, много всякой грязи навидался. В себе держать такое тягостно, потому перед тобой, как на исповеди, во всем раскрылся.
— Выходит, что мы для видимости работаем? — потухшим голосом спросил Жан.
— Дорогуша, ты уж извини, но такие, как ты, там надолго не приживаются. Я даже удивляюсь, как это ты со своей порядочностью там столько много лет протарабанил. Ну, сам посуди: ты сказал, что Маркину позвонил сам областной прокурор. Неужели ты думаешь, что по вопросу отравления он будет без причины беспокоиться? — Таких происшествий ежедневно десятки. Значит, эта история ударила по чьим-то интересам. Запомни, у них свой принцип — принцип пирамиды, где начальник над начальником. Ослушался, оступился — покупай удочку и иди в отставку.
— Но Маркина я другим знал — принципиальным, убежденным в своей правоте. Что с ним стряслось? Его как подменили.
— Купили, вот и стал другим. Ни с того ни с сего люди разом не меняются…
В комнату вошла Ирина Яковлевна, и Завадский неожиданно замолчал.
— Хватит, Илья, гость голоден, а ты его байками кормишь.