Вадим чувствовал, что какие-то магические силы непроизвольно втягивают его в разговор.
— Что лично вам дали эти занятия? — спросил он.
— Очень многое. Они, в частности, подсказали тему моей диссертации.
— Вот как?
— Именно здесь я задумался над методикой преподавания в вузе, которая сейчас далека от совершенства. Здесь никогда не бывает нудных лекций, чем грешит институтская профессура. Лекции не развивают, а притупляют внимание. Исследования показали, что уже через пять минут таких скучных и монотонных поучений наступает кризис внимания. А здесь что-то, вроде диспута — надо постоянно держать мозг в работе. Колымей ввел эту методику, Муратов подхватил ее и усовершенствовал. Нас здесь никто не заставляет думать так, а не иначе. Полная демократия взглядов. Туг рождается истина, точнее — тропинка к ней, потому что Абсолют в общественном развитии непостижим. А вы как думаете?
Только сейчас Вадим внимательным взглядом ощупал соседа. Рядом сидел человек лет тридцати, с худым костистым лицом аскета, на котором лихорадочно горели глубоко посаженные карие глаза. Лоснящийся черный костюм скрывал живое и энергичное тело. Держался тот довольно непринужденно, раскованно. Рассудительный и общительный, он готов с жаром, не щадя сил, защищать свои взгляды.
— Мне нравится ваша откровенная убежденность, — признался Вадим. — Поэтому верю, что утверждение «оккультика помогает мыслить нестандартно» — не пустой звук. Но почему вы собираетесь здесь, за городом?
— Видите ли, наше общество открывалось в пору беспредельной власти коммунистов, — пояснил Андрей. — Естественно, существовали подпольно, поэтому и выбрали место, отдаленное от любопытных глаз. Поначалу занятия шли в ближайшем отсюда лесу, на небольшой поляне, но потом над нами сжалился директор фабрики Писуев, бывший студент Аскольда Евгеньевича: на свой страх и риск он приютил нас в этом клубе…
Тут его мысль оборвалась — он кивком головы указал на левое крыло зала, и легкая усмешка тронула его губы:
— Глядите на тех бородачей.
В третьем ряду сидели два священнослужителя в приличествующих их сану рясах.
— Что тут удивительного? — Вадим пожал плечами. — Раз пришли, значит это им интересно. Мистическое свойственно и духовенству. Их взоры тоже устремлены к иному миру — миру духов. Без них религия мертва.
— Согласен, но с существенной оговоркой, — уточнил Андрей. — Мы стремимся научно обосновать эти тайны, они же считают, что эта сфера деятельности недозволена божьему созданию, на нее наложено табу. То есть все это должно быть предметом слепой веры, а мы, богохульники, преступаем черту дозволенного.
Удивительное дело, отметил про себя Вадим, с человеком знаком всего несколько минут, а кажется, что Андрей давно числился в его друзьях — так он располагал к себе. Поэтому, чтобы не обрывать нити разговора, спросил:
— Как объяснить тот факт, что в сознании большинства людей сложилось негативное отношение к оккультике?
Андрей ответил спокойно и ясно:
— Коммунисты-атеисты проделали огромную идеологическую обработку умов, и не безуспешно. Они утверждают: все, что нематериально, что незримо, не подлежит исследованию. Тут, сами того не подозревая, они примкнули к церковникам, к тем, кого всегда ненавидели, подвергали гонениям и погромам. Почему, вы думаете, вышвырнули из университета Колымея вместе с Муратовым?
— Видимо потому, что все, что связано с мистикой, трудно поддается доказательству.
— Заблуждаетесь…
— Вадим, зовите меня просто Вадимом.
— Заблуждаетесь, Вадим. Оккультика, между прочим, вбирает в себя совершенно земные понятия, такие, как астрология, гипноз, телепатия. Но, насколько нам известно, их сторонников преследовали церковники — они сжигались на кострах как богохульники, как еретики. С тех пор многое изменилось. Гипнозом сейчас лечат больных, астрологические прогнозы стали привычными для каждого из нас, не отрицаются и телепатические свойства человека. Отсюда вывод: когда-нибудь все оккультовые явления станут обыденными, в том числе и спиритизм. У него сейчас много сторонников, сеансы спиритизма ведут не какие-то дилетанты, а ученые-медиумы. Их общение с духами…
Андрей умолк, так как раздались приветственные аплодисменты: на сцене появился Аскольд Евгеньевич в сопровождении двух ассистентов. В Муратове улавливалась властная уверенность, заставившая присутствующих тут же прекратить всякие разговоры.