Зал затих. Профессор оглядел аудиторию, на глазах у всех сделал знак Вадиму и начал деловым тоном:
— Вечер добрый, дорогие друзья. Прошедшая неделя была весьма хлопотной, зато обнадеживающей. Я даже сгораю от желания выдать вам две сенсационные новости, но думаю оставить их напоследок.
Сообщение защекотало нервы, зрители встрепенулись. Дождавшись, пока зал снова угомонится, Муратов повысил голос:
— Итак, приступим. Жизнь после жизни… Этот вопрос человечество задает себе с момента своего зарождения. Величайшие умы планеты понимали, что прояснение этой проблемы может произвести крутой перелом в общественном сознании, изменить наше представление о вселенских тайнах. Попытки эти участились в последние десятилетия, но при тщательном анализе они рассыпались в труху. — Муратов взял со стола брошюру, потряс ею в воздухе. — Вот у меня в руке одна из таких нашумевших работ, она так и называется — «Жизнь после жизни». Ее автор доктор философских и медицинских наук Раймонд Моуди исследовал более ста случаев, в которых больные, признанные клинически мертвыми, были оживлены. Их показания после исцеления и послужили для него основанием утверждать, что жизнь духа продолжается после смерти плоти. И произошло то, что должно было произойти: атеисты-материалисты обрушили шквал критических стрел на автора и его единомышленников, выдвинув свой, я бы сказал, вполне справедливый контраргумент: мол, душа — продукт живой материи, и так как тело в состоянии клинической смерти не омертвело, следовательно и душа продолжает функционировать. А раз так, то Моуди никак не доказывает существование жизни после жизни. И вот находится человек, дерзнувший по-своему научно обосновать этот феномен…
— Колымей!.. Колымей!.. — раздались возгласы.
— Да, всем нам знакомый доктор философии Арсен Давидович Багратов…
Вадим почувствовал духоту. Он весь взмок, но не жара была тому причиной. Он с горечью вспомнил свой последний разговор с Маркиным, его пронзительно-снисходительный взгляд и содрогнулся. Конечно же, шеф с умыслом хочет похоронить расследование убийств Рэма и его жены, растащить их с Жаном по разные стороны. А значит под угрозой и его личное расследование, его попытки выйти на Колымея.
Чтобы отвлечься от нахлынувших эмоций, он снова устремил внимание на сцену, на ее хозяина. Оратор продолжал свою речь. Лицо спокойное, бледное, свойственное прорицателю.
— Но, как известно, все гениальное просто. В этом не раз убеждал нас Колымей — как теоретически, так и практически. Он нашел свои доказательства этому феномену. Его исследования, проведенные четырнадцать лет назад в стенах университета, тому свидетельство. Сегодня мы постараемся повторить его опыт. Опыт, где столкнемся с простой, но железной и неоспоримой логикой. — Аскольд Евгеньевич кивнул в сторону сопровождавших его студентов. — Мне будут ассистировать Александр Рындин и Виталий Ерохин. Можно начинать, ребята.
В зале стало совсем тихо, когда Александр, и Виталий вывели на сцену человека лет пятидесяти пяти в темных очках и светловолосую девушку.
— Позвольте представить наших почетных гостей, — сказал Муратов. Это — члены общества слепых Савелий Петрович Панаев и его двадцатилетняя дочь Ирина. Мы выражаем им признание за согласие участвовать в эксперименте. Оба любят художественную литературу, читают по своим специальным книгам, а Савелии Петрович к тому же пишет неплохие лирические стихи, некоторые из них печатались в местных газетах. Это, так сказать, для справки. По воле судьбы они стали незрячими от рождения, а следовательно не могли когда-либо созерцать нашу действительность: видеть природу, ее краски, людей с их характерными чертами. Тем не менее они обладают необычной остротой внутреннего зрения, которое позволяет им наблюдать мир таким, каким он есть. Так ли я говорю, Савелий Петрович?
— Именно внутреннее зрение позволяет нам с дочерью воспринимать действительность, черпать знания, — неторопливо подхватил вопрос Панаев. — Можно так сказать: я вижу, не видя. Кто читал Майн Рида, тот не мог вместе с автором не воспринимать зрением величественные Гималаи, заболоченные джунгли на их склонах, вечнозеленые тропические леса, лиственные и хвойные деревья, кустарники, луга… Все это рельефно и явно отпечаталось в моем сознании. Да, я вижу облака, голубое небо, пятна на солнце… И всегда меня поражает многоликость и многоцветье природы.
— А как ты оцениваешь свои впечатления? — профессор перевел взгляд на Ирину.