Затаив дыхание, зал замер. На окаменелых лицах застыло недоумение. Потом раздались неуверенные хлопки, вслед за ними — бурная овация. Люди задвигались, возбужденно переговариваясь друг с другом.
— Да-да, я не оговорился, — голос Муратова ворвался в общий гул. — Начались его поиски, что-то постепенно проясняется. Мы должны активно подключиться к этому. Знаю, что желающих среди вас найдется немало, но для поисковых работ потребуются два-три человека. Разумеется, самых смекалистых, отчаянных, мобильных во всех отношениях, так как поиски чреваты осложнениями. Есть добровольцы?
Поднялся лес рук.
— Я так и знал, — улыбнулся профессор. — Но нужны два-три волонтера. Попробую назвать сам. Ты — Федор Калугин, ты — Сергей Ховрин. Вы можете остаться, а с остальными расстаемся до следующей пятницы.
Не успел Муратов откланяться перед слушателями, как раздался голос коренастого розовощекрго юноши:
— Аскольд Евгеньевич, что вы думаете по поводу шумихи вокруг злополучного гроба? Неужели и вправду покойник бродит по городу?
— Есть у меня соображения на этот счет, — отозвался профессор. — Но | пока только смутные предположения. Отложим разговор до тех пор, пока к не получим результаты поиска.
Вадим обратил внимание на Андрея: на его разгоряченном лице читались обида, разочарование.
— Что с тобой? — спросил он.
Андрей бросил на соседа беспомощный взгляд.
— Хотелось участвовать в поисках Колымея.
— Никаких проблем, — успокоил его Вадим. — Хочешь, значит будешь. Поднимайся и иди со мной.
Муратов встретил Вадима крепким рукопожатием.
— Ну, как? — спросил он, собирая со стола бумаги. — Как вам понравился наш спектакль?
Вадим напустил на себя нарочито важный вид.
— Считайте, что на одного члена общества у вас прибавилась. Это, пожалуй, лучший спектакль в моей жизнй.
— Рад слышать, — лицо профессора озарилось улыбкой. — А теперь можете забирать Федора и Сергея под свою ответственность, инструктировать, ставить перед ними задачи. Это, так сказать, волонтеры не из робкого десятка. Они со свойственной им фанатичностью приступят к делу по первому вашему сигналу. Вы довольны?
Вадим утвердительно кивнул.
— Но с маленькой оговоркой. Беру троих. В придачу — Андрея Колесова. Думаю, и ему найдется у нас интересная работа.
Муратов глянул на Колесова и, увидев блеск в его глазах, снова улыбнулся:
— Что ж, выбор одобряю.
3
Как известно, Кассандра выразила глубокое удовлетворение, когда Полина вызвалась сопровождать ее в город. Девушке порядком осточертело почти ежедневно, навьюченной тяжелой поклажей, возвращаться в одиночку домой, проделывая долгий путь, и тут подмога была как нельзя кстати. В полдень они собрали всевозможные авоськи, запихали их в продовольственную тележку и покатили в город.
Добравшись автобусом до центра, пошли пешком. Пасмурное небо не прибавляло настроения, однако подогревало Полину к откровенному разговору.
— Это правда, — спросила она, — что твой отец путешествовал по древнему Египту и нахватался там колдовства?
— Но почему — колдовства?
— А ты вспомни проклятый сеанс, от воспоминания о котором меня до сих пор бросает в дрожь. Я жутко перепугалась, когда стол оторвался от пола, и до сих пор не могу поверить, что такое возможно. На это способен только фокусник или человек с отклонениями, а мы, дурочки, клюнули на его удочку.
Кассандра никогда и никому не позволяла говорить об отце в пренебрежительном тоне, поэтому одарила собеседницу безыскусным удивлением ребенка — простодушным и искренним, с явным оттенком обиды.
— Я вас не понимаю… Разве вы сами не убедились в его феноменальных способностях? Он еще раз подтвердил, что может повелевать незримыми силами, видеть будущее, читать чужие мысли, что у него широчайший диапазон знаний. Да, в молодые годы он жил какое-то время в Египте, там набрался мудрости. Но такое дано не каждому — только сильным и волевым. Кстати, именно за эти качества его ценит и уважает дядя Игнат. Через отца я узнала много интересного, хотя не заканчивала никакого учебного заведения.
Полина задумалась. И хотя она продолжала считать Колымея чудаковатым, самоуверенным, в словах Кассандры сквозила убедительная истина, от которой трудно отмахнуться. Девушка вовсе не походила на необласканное вниманием дитя, у нее хорошие манеры, утонченный ум, она тактична в разговоре и поведении. Все это возвышает ее над многими девицами из суетной городской жизни. А как рисует? То, что она не могла выразить словами, она умела запечатлеть в этюдах. И этот огонек творчества тоже зажег в ней все тот же чудаковатый Колымей. И все-таки… Достаточно ли всего этого молодой девушке, обреченной жить затворницей?