— Хочу тебя понять, милочка, да никак не могу, — продолжала допытываться Полина. — Неужели тебе не опостылело общество двух чудаков-бородачей и повидавшей виды взрослой женщины? Ты так же быстренько зачахнешь, как зачахли окружающие тебя болота, если не вырвешься отсюда. Надо жить среди людей, а не среди болот. Только там ты сможешь чувствовать силу свой молодости, своей красоты.
Кассандра скосила взгляд на спутницу с явным выражением ущемленной гордости.
— Не зачахну, Полина Свиридовна, я даже в мыслях не допускаю иной жизни, вдали от своего отца. Город не по мне. А эти болота… Ну, чем они плохи? Они питают меня фантазией, будоражат воображение, дарят душевное равновесие, а годы все больше привязывают меня к ним.
— Не сотвори себе кумира, — изрекла библейскую истину Полина, и тут непривычная нежность засияла в ее зеленоватых глазах и смягчила выражение лица. — Впрочем, милочка, такой ты мне больше нравишься. Но скажи откровенно: как ты дальше жить собираешься?
Кассандра призналась, что у нее свои планы на будущее: они ярко выражены в рисунках, в них намерена воплотить свои замыслы. Она мечтает о своей персональной выставке в Стокгольме, о своем загадочном возлюбленном, о ком говорила очень туманно. Сама же в мыслях держала Мидаса, надеясь, что скоро наступят прекрасные минуты сближения, что только ради этого стоит жить. Предвкушение встречи со своим нареченным принцем, снизошедшим к ней по воле провидения, бросало ее в трясину вожделенных страстей…
Она посмотрела на небо.
— Похоже, дождь собирается?
Действительно, тучи плотной массой заступили на свою вахту, громовые раскаты надвигались на город.
— Очень сильный дождь, — уточнила Полина.
Кассандра порылась в сумочке, вытащила ключи и заявила, что они могли бы переждать непогоду в ее квартире. Они забежали в ближайший продуктовый магазин, закупили всякой всячины, а когда вышли на улицу, ливень вовсю хлестал по асфальту и крышам домов. Полина остановила первую попавшуюся машину Подъехав к дому, они вбежали в подъезд, пробившись сквозь плотную завесу дождя.
В квартире царило полное запустение: на полировке серванта, на столе, на всей мебели, толстым слоем лежала пыль, отчего воздух казался тяжелым, спертым, с потолка свисали черные паутинные нити. Они принялись наводить лоск, и уже через час порядок в доме был восстановлен, а из кухни проникал в комнату аромат только что сваренного кофе.
— Видимо, придется переночевать, — сказала Кассандра. — Дождь не на шутку взбеленился, а мы даже не прихватили с собой зонтов. Только вот отец будет переживать.
— Он догадается, — успокоила ее Полина.
— Хорошо бы.
Они приготовили горячую еду. Полина, которую обрадовала перемена обстановки, достала из сумки бутылку бренди. Размякнув от второй рюмки, она ощутила домашний уют, и ее снова потянуло к прерванному разговору.
— Поражаюсь, как я выдержала два года затворничества, будто меня, как канарейку, заперли в золоченную клетку и разучили летать. Я с детства привыкла к простору, раздолью, когда сама душа поет. Теперь у меня нет никакого желания жить в вашей трясине. Ну, сама побуди: ни электричества, ни горячей воды, ни ванны, ни отопления… Еще одну зиму я не выдержу. Скоро придется упаковывать вещи и отправляться к себе в Ставрополье. Все пыталась найти занятие по душе. То ударилась в рукоделье и связала Игнату свитер, а себе теплую шаль, то цветы решила разводить… Но тоска так и не покинула меня. Уеду, обязательно уеду. А ты, милочка, если надумаешь, то милости просим к нам, как родную дочь встречу — уж больно я стала привязываться к тебе.
Полина уже собиралась рассказать о своей жизни в Ставрополье, надеясь, что это чему-то научит девушку, как в это время, перекрывая прорывавшиеся сюда гул ветра и шум дождя, до слуха донесся барабанный стук, а спустя несколько секунд в прихожей раздался настойчивый протяжный звонок. Полина жестом дала понять, что надо затаиться.
И тут в квартиру прорвался хриплый женский голос:
— Кассандра, открой, это я, Варвара Степановна.
Девушка направилась к двери и отворила ее. Вошла пожилая женщина в цветастом платке, известная среди соседей как «любопытная Варвара», и «недремлющее око».
— Ты извини меня за вторжение, — сказала она, присаживаясь и щурясь на Полину, — но должна тебе сообщить: тут какой-то родственничек расспрашивал о тебе. Я сказала, что ты здесь не бываешь. Он, конечно, расстроился, на всякий случай оставил свой номер телефона.