— Но я не могу, даже не хочу перечить ему.
Полина тяжело вздохнула.
— Знай, что он не вечен. Представь, что в один прекрасный день его не станет, и тебе самой придется принимать решение. Что ты будешь делать тогда?
— Не знаю, наверное я не переживу этого.
— Открой глаза, милочка. Отец желает тебе добра, потому что хочет его прежде всего себе. Ты как утешение для него.
— Но отец мне дорог, и пока он жив, я должна быть рядом.
Полина поняла, что благородная и возвышенная душа Кассандры отвергает многое из того, что ей говорят, окончательно убедилась в искренности ее самоотречения от житейских благ, поэтому, лукаво улыбнувшись в ответ, сказала:
— Ну, полно, полно, успокойся и ни о чем дурном не думай. Я вовсе не намеревалась тебя огорчать, но хотела, чтобы ты хорошенько призадумалась над моими словами…
Вокруг дома продолжала свирепствовать непогода: ветер завывал, как завывают в лютую зиму волки, ливень не прекращался.
На следующее утро они были дома, и Кассандра посвятила отца во все детали своей задержи в городе. Тот слушал с глубокой молчаливой сосредоточенностью.
— Я знал, что вы сообразите укрыться от ливня в нашей квартире, — наконец произнес он, — и я рад, что с тобой была Полина Свиридовна. Теперь же меня задачит другое — родственник… из следственного управления. Это, конечно, сущая нелепица, но зачем кому-то надо было прибегать к ней? На этот вопрос не вижу прямого ответа. Возможно, кто-то желает выйти на мой след.
— С какой стати?
— Этого я не знаю. Хотя постой… — и тут голос отца дрогнул. — Надо хорошенько подумать. А пока… Пока ни под каким предлогом нельзя останавливаться в нашей городской квартире…
Он говорил отрывисто и озабоченно, и Кассандра почему-то засомневалась в его искренности.
4
Решение созревало мучительно медленно. Даже сейчас, когда Жан, стиснув зубы, рулил в сторону управления, окончательной тактики поведения у него не было. То ли делать вид, что о печальной судьбе Васина он ничего не слышал, то ли устроить Маркину словесный мордобой. Что противопоставить реалии? Ярость или внешнее спокойствие? Беспечность или самому лезть в петлю? Остановился на последнем. Иначе, решил он, всю жизнь буду упрекать себя в малодушии. Но сперва надо встретиться с Королевым.
Уже в коридоре Жан услышал, как надрывается его телефон. Словно гончая, бросился он к кабинету и ногой распахнул дверь, будто от этого звонка зависела его судьба.
— Слушаю вас, — задыхаясь от бега, прокричал в трубку.
— Мне Жана Игоревича, — ответил приятный женский голос.
— Жан Игоревич слушает.
— С вами говорит Надежда Тарасова.
— Ну?
— Моя фамилия вам, конечно, ни о чем не говорит, но это и не важно, — голос у нее был тихим, но в нем улавливались нотки беспокойства. — У меня к вам срочный разговор. Думаю, вы уделите мне несколько минут для встречи?
В это время в дверях возникла улыбающаяся рожица Вадима, и Жан даже всплеснул руками от удивления. Жестом он дал понять, что дело у него важное, и снова переключил внимание на разговор.
— Говорите, срочное дело?
— Да.
— На какой предмет?
— На предмет вашего расследования.
— Буду признателен за любую информацию, — мгновенно отреагировал Жан, а сам подумал: откуда этой Тарасовой известно, чем он занимается?
Вы гарантируете тайну и конфиденциальность встречи? — спросила незнакомка.
Разумеется, если ваша информация представляет интерес для следствия. Готов встретить вас в управлении.
Это не разумно, — она категорично отвергла его предложение. — Лучше встретиться там, где нас никто не сможет видеть и подслушать.
Понимаю, — почти нараспев произнес Жан. — Позвольте узнать: это опасно для вас лично?
Не только для меня.
— Где?
Буду ждать завтра вечером на десятом километре Покровского шоссе, это около поста ДПС. В восемь тридцать.
Положив трубку, Жан принялся гадать, что мог означать этот звонок, пока не сообразил, что никакого подвоха быть не должно: свидание не где- то на пустынном месте, а под носом у гаишников. И все-таки сомнения не покидали его. Он несколько раз глубоко вздохнул и решил: будь что будет.
Очнувшись от раздумий, он поднялся, обнял Вадима.
Выписался?
Не совсем. По бюллетени на работу через три дня.
Как я рад тебя видеть, Вадик, — сердечно произнес Жан, чувствуя, что приход приятеля принес ему облегчение. — И то, что пришел именно сегодня, хорошая примета.
Он немного отступил назад, чтобы полюбоваться видом пострадавшего.