вопреки нашим предостережениям. Как быть? Наступившую тишину нарушил Константин Сергеевич:
— Предлагаю объявить о назначении награды за любую информацию, которая поможет напасть на след этого мнимого или реального Рэма. За солидный куш люди найдутся. Грузно переваливаясь, толстяк вылез из кресла и принялся нервозно расхаживать по кабинету. На всей его одежде лежал отпечаток особого лоска — и на белом накрахмаленном воротничке, и на черных до блеска начищенных туфлях, даже на темно-синих шивиотовых брюках. Он остановился возле стеклянного шкафа, приставленного к деревянной панели, больше похожего на музейную витрину — на полочках покоились почетные грамоты и дипломы, ценные подарки к юбилейным и неюбилейным событиям. Осматривая их, он осмысливал предложение, потом, постучав толстым указательным пальнем по гладкой деревянной обивке, резко повернулся.
— Предложение заманчивое, Константин Сергеевич. А что думают остальные?
— Идея дельная. — подал кто-то голос.
Иван Васильевич приблизился к сидящим, остановился возле лысеватого, с квадратным лицом, маленькими зелеными глазами заведующего лабораторией и, положив руку ему на плечо, спросил:
— Вот ты, Петрович, я от тебя хочу услышать. К твоей лаборатории я пока претензий не имею, но нельзя же замыкаться на изготовлении товара, надо тебе, как члену консультативного совета, в общих делах участвовать.
— Думаю, — замямлил Петрович, — не во все слева этой, как вы выразились, потаскухи можно верить, но контроль за поисками усилить надо.
Карпухин поднял свой глубокий взгляд, под которым подчиненные всегда робели, на кудрявого, с опухшим лицом заведующего тарным отделом.
— А ты, Зиновий, ты что думаешь?
— Эту ищейку, как вы изволили выразиться, надо тактично изолировать.
— Надо, надо, надо… — зарычал мрачно и презрительно Иван Васильевич. — все это я уже изложил в своем выступлении. И не надо попугайничать. Лучше напрягите мозги, если они у вас еще остались, и предложите, как надо сделать. Нужны конкретные идеи, а не декларации. Что же касается идеи Константина Сергеевича, то тут стоит обмозговать. Следует охладить горячую голову следователя Осипова. Иначе он додумается до ревизии наших банковских счетов. Поэтому вынужден идти на самые крутые меры.
Иван Васильевич возвратил свое грузное тело в кресло и гаркнул в динамик:
— Наташа, свяжи меня с Рантиком, И срочно.
Через минуту в динамике раздался голос секретарши:
— Рантик у телефона.
Иван Васильевич взял трубку.
— Это ты, Рантик?
— Да.
— Ты внимательно вник в мою инструкцию?
— Да.
— Не чувствую. Пятый объект по-прежнему мутит воду. Почему?
— Он вот-вот засветится.
— Хочешь сказать, что деньги использованы по назначению?
— Все до копейки. А как быть с гаденышем?
— Если эта потаскуха все сделала так, как требовалось, верни мальчишку на место. И без самодеятельности. Нам сейчас не нужны лишние осложнения. Буду надеяться, что новый замысел сработает.
— Какой?
— Сегодня же получишь инструкцию.
— Но…
— Никаких но, — выпалил босс. — Что? Ни в коем случае. Здесь тебе нельзя появляться ни под каким предлогом. Пятый объект пора выводить из игры. И приступай сразу. Понял?
— Да.
— И помни: это твой последний шанс. Жду доклада. Все!
Карпухин хлопнул телефонной трубкой по рычажкам и проворно повернулся в обитом гобеленом кресле. Потом откинулся на спинку, отчего его живот, обтянутый белой-сорочкой, выпятился глубоко наружу, и растянул губы в лягушечьей манере.
— Создается впечатление, что мы совсем разучились думать. Какой-то жалкий следователь… Да ну его… Не забудьте вырубить васинскую ветку с нашего дерева. Пора забыть о ней — крупно засветился наш Васин. Жду ваших соображений. А теперь давайте на этом кончать. А ты, Константин Сергеевич, — он глянул на тощего, — задержись.
Как только они остались одни, манеры патрона резко изменились. До этого он говорил с плебеями, своими вассалами, теперь перед ним ровня, без пяти минут высокопоставленный вельможа. Карпухин поднялся с кресла, подошел к стене, нащупал за деревянной панелью кнопку, нажал на нее и стена растворилась. Они вошли в уютную комнату, напоминающую гостиничный номер «люкс». Здесь все располагало к отдыху, интиму. Отсюда расписные двери вели в сауну, туалетную комнату, спальню. Иван Васильевич поманил своего зама к столику, всегда накрытому для гостей.
— Что будешь, Костя? Коньячок, водочку?
— Коньяку.
Расслабившись от фужера водки и запив минералкой, толстяк бросил