– С Аляски?
– Всякий раз при виде Гудини у меня возникало недоброе предчувствие – клянусь! Но я патриот Америки, мистер Зигаровски. Приказ – получить деньги и передать кому надо – не обсуждается. И тут в новостях сообщают о падении самолета – ей-богу, у меня опять возникло все то же недоброе предчувствие, я молился в душе, чтобы это оказалось совпадением. После чего появляетесь вы… Святая Мария! Неужели смерть этих людей на моей совести?!
– Цезарь, вы не могли…
– Я знал! Нутром чувствовал! Всякий раз при его появлении меня не покидала уверенность – творится нечто странное. Вдобавок он начал звонить мне, чтобы наверняка знать время прибытия нового чемоданчика. Так никто до него не делал. Будто бы он имел личную заинтересованность.
– Погодите. Не торопитесь. Он звонил вам сам? Значит, вы знаете, как с ним связаться?
– Я? Конечно. Но только в экстренном случае. А что?
Зиг задумался. В голову пришла новая неожиданная мысль.
47
База ВВС Довер, штат Делавэр
– Чем могу быть вам полезен, мистер президент?
– Прежде всего хочу сказать, что считаю вашу работу в Довере очень важной. Мы все так считаем, Фрэнсис, – произнес президент Уоллес, обращаясь к мастер-сержанту по имени. Президенты не любят официоз даже в общении с высшими воинскими чинами.
– Спасибо, сэр.
– Я понимаю, вы очень заняты, а потому не стану затягивать нашу беседу. Мы тут подумали… – Президент сделал эффектную паузу. В бетонном бункере повисла тишина. – Я подумал… самолет, упавший на Аляске… – Уоллес еще раз замолчал. – Я хотел бы знать, как продвигается следствие.
Мастер-сержант глянул на двух агентов Секретной службы, которые с преувеличенным вниманием рассматривали металлодетектор. Довер редко тревожили из Белого дома, но на этой неделе звонили чуть не каждый час. Тем не менее за девятнадцать лет службы Пушкарь никогда не слышал, чтобы звонил лично президент.
– Мы только-только начали, сэр, – ответил следователь. – Можно сказать, расследование идет гладко.
– Рад слышать, Фрэнсис. Мне доложили, что вы старший следователь по особо важным делам, правильно?
Пушкарь замешкался, почуяв ловушку. Он никогда прежде не встречался с президентом Уоллесом, однако все политики – прирожденные лгуны. Тем более главные политики мира.
– Я не уверен, что понимаю ход ваших мыслей, сэр.
– Моя мысль состоит в том, что в роли старшего следователя вы обычно выезжаете на место происшествия. Месяц назад, когда на Филиппинах упал вертолет с нашими морпехами, вы немедленно туда отправились. Когда капрал устроил бойню на базе в Турции, вы вылетели туда буквально на следующий день. Всех опросили, лично осмотрели место происшествия и сделали выводы. А тут на Аляске падает самолет, место падения – в снегах, идет четвертый день, а вы все еще в Довере.
Личные жетоны звякнули, когда Пушкарь надел их на шею. Он хорошенько взвесил ответ: «Сэр, если вы меня обви…»
– Фрэнсис, как вы думаете, что в моем распорядке дня идет после звонка вам?
– Прошу прощения, сэр?
– День заканчивается. В этот час я обычно принимаю доклад советника по национальной безопасности. После чего отвечаю на звонки, например, сенатору Кастроново, который измывается надо мной на каждом телешоу из-за моих планов реформирования почтовой службы. Знаете, чем я займусь сегодняшним вечером? Я буду писать некролог.
– Я слышал, что вы и мистер Рукстул были близки, – сказал мастер-сержант. – Мне очень жаль, что…
– Не надо о жалости. Это моя почетная обязанность. Нельсон был свидетелем на моей свадьбе. Когда у меня родился сын, он притащил в больницу детскую бейсбольную биту. Будь он просто знакомым, я бы поручил сочинение некролога главному спичрайтеру, она бы прекрасно справилась. Но для Нельсона… – Президент издал звук, похожий на хриплое «н-ны». – Когда в пятницу я буду стоять у могилы Нельсона, смотреть в глаза его сыну и двум дочерям… и десятилетнему внуку… мои чувства не сможет выразить никто другой. Поэтому спрашиваю еще раз, Фрэнсис, почему вы торчите в Довере вместо того, чтобы лететь на Аляску?