— Этот корабль не выглядит таким уж странным, — бормочу я вслух, вспоминая слова Дориана. — Что тут можно не понять?
— Это практически непостижимая математика и физика, — раздается голос прямо у меня за спиной.
Я резко оборачиваюсь; пульс запинается. Я не слышала, как он подошел, но вот он, стоит прямо передо мной. И он человек. Необъяснимое желание рассмеяться пузырится в груди, словно вид первого живого человека с момента отлета с Земли свел меня с ума от облегчения.
Но так же быстро, как появилось, облегчение сворачивается и киснет. Дориан не человек; я это знаю. Просто… он выглядит таким…
— Тебя смущает моя внешность, — говорит он.
Да. Смущает, но… есть что-то еще. Что-то более глубокое, скручивающееся змеей ощущение в груди. Моя кожа гудит от чувства сверхъестественной узнаваемости. Что он такое?
Дориан Грей прекрасен. Другого слова для него не подобрать. Красивый — этого недостаточно, и почему-то это слишком бледная краска, чтобы описать его. Он прекрасен, но в нем есть что-то искаженное, человек, созданный кропотливыми мазками художника, который никогда раньше не видел людей: слишком высокие скулы, безупречной формы аристократический нос, глаза с тяжелыми веками и черные, как чернила. Темные, как ночь, волосы обрамляют бледное лицо, спадая свободными волнами и касаясь верха его высокого накрахмаленного воротника. Он одет как лорд из викторианской эпохи — нелепый образ для этого пустого грузового отсека. Он стоит неподвижно, как статуя.
Я должна бы испытывать ужас перед ним, перед тем, чем он не является. Я слышала его настоящий голос, чувствовала, как он проникает в мой мозг. Но мое тело не реагирует так, как должно. Сердце бьется о ребра, но не от страха.
— Я подумал, что это тебя успокоит, — произносит он, — если я приму человеческий облик.
— Не уверена, что я спокойна.
— Ты бы предпочла другой тип человека? — спрашивает он, и его губа изгибается в легкой ухмылке.
Он шутит надо мной? Заигрывает? Я крепко сжимаю лямки рюкзака и пытаюсь не хихикнуть. Это безумие. Абсолютное, кромешное безумие.
— Этот вполне сойдет, — говорю я пересохшим ртом. Мне вполне нравится этот. — Но как ты это делаешь?
Он пожимает плечами — человеческий жест. Как он так быстро нас изучил?
— Мой корабль излучает частоту, которая перехватывает зрительные пути твоего мозга. То, что, по словам твоего мозга, ты видишь, не является тем, что на самом деле находится перед тобой.
— Господи.
— Я не причиню тебе вреда.
— Это сейчас не самая большая моя забота.
— А какая?
Все остальное, — хочется сказать мне. Мой мертвый экипаж. Мой сломанный корабль. То, что сломало этот самый корабль. Но я всего лишь человек, и я не могу так продолжать — разговаривать с ним, вести себя так, будто все в порядке. Мне нужна минута.
— Я… немного ошеломлена, — признаюсь я. — В шоке, думаю. И я только что очнулась от стазиса. Я не в лучшей ментальной и физической форме. Всё это… слишком тяжело.
— Тебе нужно отдохнуть, — он изучает меня; его черные глаза блестят, как у змеи. — Одной.
Я киваю. Мне приходит в голову, что я, вероятно, уже миновала стадию шока, если таковая вообще существует. Лили бы знала, как человеческий мозг реагирует на подобные вещи. Или, возможно, это и есть реакция, думаю я, и по спине пробегает холодок. Может быть, я всё еще на Пионере, скорчившись у шлюза, и так мой разум выдумывает спасителя.
Затем Дориан начинает двигаться, изящно плывя ко мне, словно его ноги и ступни существуют лишь для видимости. Он идет. Но в нем нет никаких изъянов, никаких тиков, которые появляются по мере взросления в человеческом теле, нет опорной ноги или кривой улыбки. Он слишком идеален.
Кожа покрывается мурашками.
Он протягивает руку.
— Можно?
Я не знаю, чего он хочет. Просит взять меня за руку? Взять мой рюкзак? Я качаю головой, поджав губы, как надутый ребенок. Боюсь, что меня сейчас стошнит. Я забыла все протоколы миссии. Мой мозг не вспоминает то, что должен, и мне стыдно. То, что я осталась одна, не означает, что миссия окончена, что я не должна работать. Но вот она я, растерянная и бесполезная.
Дориан моргает; длинные ресницы касаются его цвета слоновой кости щек.
— Тебе нужно пойти со мной. Я отведу тебя в комнату, где ты сможешь отдохнуть и побыть одна, пока не будешь готова поговорить со мной. Если тебе нужно будет остановиться по пути, дай мне знать. Позволишь?
Я беспомощно смотрю на него. Наши взгляды встречаются, и у меня сводит живот. Я не вижу зрачков в его глазах — его радужки темные, чернильно-черные. Небольшая ошибка, но это еще одна деталь, которая делает его настолько глубоко чуждым, что я очарована.