Он удерживает мой взгляд, как муху в паутине.
— Обещаю, этот облик будет гораздо менее пугающим, чем мой истинный.
— Меня не пугает твой… облик, — говорю я. — Просто ты не человек. Это не… то есть, меня к этому готовили, но… — но что? Я запуталась? Я забыла, что делать, и боюсь как-то облажаться? Мне вообще не следовало вызываться на эту миссию?
— Ами, — произносит он, и мое имя звучит на его губах как мольба. — Я никогда не причиню тебе вреда.
Слезы наворачиваются на глаза, и я чувствую себя так, словно снова нахожусь снаружи корабля: привязанная, но дрейфующая, укутанная в полог космоса.
— Ты знаешь мое имя, — бормочу я. Мой разум не может этого вместить. Вместить его. Я сильно зажмуриваюсь.
Лили бы это понравилось. Мне бы это понравилось, если бы я не была одна. Если бы корабль не был поврежден, если бы всё было так, как должно. Если бы я не была одна.
— Конечно, — мягко говорит он. — Я прочитал твой приветственный пакет.
Я киваю, опуская взгляд на пол. Верно. Он не читает мысли; он не призрак и не колдун. Корабль излучает частоту. Собираясь с мыслями, я фокусирую взгляд на полу. Это текстурированный металл. И на моих ботинках, потертой коже. Их шнурки, толстые и коричневые. Я делаю медленный вдох, наполняя легкие. Выдыхая через нос, я напоминаю себе о самой важной истине: вот зачем я сюда прибыла. Миссия не провалена. Я всё еще могу это сделать, даже одна.
Когда я снова поднимаю глаза на Дориана, он полуулыбается. Мой пульс трепещет, и я ненавижу себя за это.
— Хорошо, — говорю я. — Веди.
Коридор, по которому он меня ведет, похож на грузовой отсек — типичный интерьер космического корабля: слишком большой, скучно спроектированный и пустой. Мои шаги отдаются эхом — резина по металлу. Звучит даже так, как должно. Но так ли выглядит корабль на самом деле? Иду ли я по коридору дыма и зеркал?
— Где остальной твой экипаж? — спрашиваю я, когда повторяющееся эхо наших шагов становится невыносимым.
Дориан оглядывается на меня, и между его густыми бровями залегает складка — слишком человеческое выражение лица.
— У меня нет экипажа. Я один.
— Но этот корабль огромный. Как ты им управляешь?
Его губы искривляются.
— Он управляет собой сам. Технологии очень отличаются от ваших.
— Тебе не одиноко? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его остановить. Какое мне дело до того, одиноко ли ему?
— Иногда, — отвечает он, удивляя меня. — Я здесь уже очень давно. Но я часто сплю.
Слова звучат тяжело в его устах.
— Спишь, как в стазисе? — спрашиваю я.
Он качает головой; пряди черных волос смещаются по воротнику при этом движении.
— Моему виду не нужен стазис. Мы можем спать очень глубоко длительное время, без еды и воды.
Я заинтригована, вопреки самой себе.
— Ты стареешь, пока спишь?
Он бросает на меня лукавый взгляд через плечо.
— Ты спрашиваешь, сколько мне лет?
Мое лицо вспыхивает, и я молюсь, чтобы он не понял, что это значит, что мне стыдно. Но, конечно же — он прочитал приветственный пакет. С таким же успехом он может прочитать каждый мой тик, каждое выражение лица, словно открытую книгу.
— Вообще-то, — признаюсь я, — если это не грубо…
— Мой вид не следит за возрастом так, как ваш. Мы живем слишком долго для этого.
— Ох. Так… ты хочешь сказать, что ты старый.
Он посмеивается.
— Очень.
— Мы говорим о веках или тысячелетиях? В земных годах, — я ничего не могу с собой поделать, вопросы так и сыплются, словно я человеческий ребенок, впервые встретивший настоящего пожарного.
Он останавливается, и я чуть не врезаюсь в него, резко затормозив, когда мой нос оказывается в нескольких дюймах от его лопатки. Затем, тихим голосом, он произносит:
— Тысячелетиях.
Я хочу спросить, как долго он находится на этом корабле, почему он совсем один, и задать еще миллион других вопросов. Но его плечи напряжены, походка стала более деловой. Я чувствую, что он больше не хочет разговаривать.
По мере того, как мы пробираемся по кораблю, делая, казалось бы, случайные повороты то здесь, то там, я теряю всякое представление о том, как долго мы идем и как далеко находимся от грузового отсека. Насколько я могу судить, мы ходим кругами.
И в отсутствие разговоров я начинаю замечать странный звук. Скорее вибрацию, гул. По мере того, как я сосредотачиваюсь на звуке, он становится громче. Он начинается под ухом, у челюстной кости, как кислый привкус, и паутиной расползается по черепу, пока не заполняет меня целиком. Это почти похоже на шум в ушах, или на звон в ухе после громкого концерта.