Но это другое, более интенсивное.
— Что это за звук? — наконец спрашиваю я, находясь на взводе.
— Какой звук?
— Глубокая вибрация. Звучит как далекий двигатель. Это корабль?
Дориан оглядывается на меня, и на мгновение мне кажется, что я вижу отражение в его черных глазах, красные завихрения, похожие на крошечные туманности.
— Я не слышу никакого звука.
Когда мы наконец останавливаемся, я дезориентирована, словно спала на ходу. Сначала я не понимаю, почему мы стоим на месте. А потом вижу дверь. Это первая нормальная дверь, которую я вижу на корабле Дориана, который до этого представлял собой лишь извилистые коридоры, угловатые высокие потолки и голые стены. Дверь простая, словно вырезанная в стене корабля. Я не вижу ни ручки, ни кнопки, ни рычага. Никакого способа открыть ее.
Воздух приходит в движение, словно порыв ветра из другого мира решил заглянуть в этот, размывая очертания того, что передо мной. А затем, без какого-либо вмешательства с моей или Дориана стороны, дверь распахивается.
— Это твоя комната, — говорит он. — Она небольшая, но надеюсь, тебе будет здесь комфортно.
Он встает в стороне, ожидая, пока я войду. Внутри темно; я не вижу ничего, кроме нескольких расплывчатых теней. Какая-то часть меня хочет отказаться, сказать: Знаешь что, я бы предпочла остаться на своем корабле, если тебе все равно. Но это очень далекая, маленькая часть меня, и я быстро задвигаю ее на задворки сознания. Я не хочу возвращаться на тот корабль-гроб, каким бы знакомым он ни был.
В груди трепещет страх, предвкушение и даже легкое возбуждение.
Затаив дыхание, я прохожу мимо Дориана в комнату. В мою комнату на инопланетном космическом корабле.
Загорается свет, теплое оранжевое свечение. Я медленно выдыхаю, осматриваясь, и понимаю, что это неплохая комната. На самом деле, она странно нормальная. С одной стороны кровать, частично встроенная в стену; а с другой — стол, раковина и что-то похожее на откидной туалет. На столе даже стоит искусственное растение в горшке. Похоже на наши каюты на Пионере, если бы они были в три раза больше.
— Растение, — говорю я, цепляясь за свои мысли, словно они ускользающие струйки дыма. Я оглядываюсь на него. — Это милая деталь.
Дориан улыбается, стоя в дверях. Он небрежно прислонился одним плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Как будто он совершенно обычный человек и всегда им был.
— Я люблю зелень.
— Это сциндапсус. Земное растение.
— Я знаю, — его улыбка становится шире. — Я прочитал приветственный пакет. Сциндапсус требует мало света, редкого полива и является выносливым комнатным растением. Но ты устала, переутомлена. Я оставлю тебя.
— Подожди, — это вырывается у меня само собой, когда до меня доходит смысл его слов. Руки покалывает, и я бросаю рюкзак, позволяя ему с глухим стуком упасть на пол. — Оно настоящее?
Прежде чем Дориан успевает ответить, я склоняюсь над растением, осторожно касаясь пальцами его восковых листьев. Я глубоко вдыхаю. В горшке есть земля. Оно настоящее. Оно пахнет Землей, и это наполняет меня непередаваемой болью — то ли горя, то ли облегчения, — и я сдерживаю слезы.
Затем я замираю, вспомнив, что Дориан говорил о корабле, о частоте. Я резко поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня с почти подавляющей интенсивностью; его немигающие черные глаза обрамлены неестественно длинными ресницами, голова слегка наклонена вниз, словно он умирает с голоду, а я — его еда. Но он моргает, его мышцы расслабляются, и он снова человек.
Ну… настолько человек, насколько это для него возможно.
Я уже схожу с ума в этом месте.
— Это просто иллюзия, — обвиняю я его. — Вовсе не настоящее растение.
— Твои пальцы коснулись его, — говорит он, блестя черными глазами. — Ты почувствовала его запах. Осязательные и обонятельные пути твоего мозга распознали его как живое существо. Разве это не делает его настоящим?
Это базовые вещи. Введение в философию для укуренных. Я всё это уже слышала в свои двадцать с небольшим, передавая косяк по кругу друзей, глядя в небо и задаваясь вопросом, что всё это значит. Мы были наивными, милыми созданиями, которые думали, что сделают что-то из этого мира, что их запомнят, что они оставят свои собственные зарубки на ленте времени.
Дориан задерживается в дверях на мгновение.