Это его голос говорит мне, что я в порядке? Он каким-то образом обращается к моему подсознанию, и его слова извиваются в моем мозговом стволе, словно наркотик? Эта мысль, хоть и смутная, возвращает меня к реальности. Я чувствую, как мое тело деревенеет, словно я смотрю на себя издалека; словно я сплю, начинает реветь сирена, но я в ловушке туманной нереальности, неотвратимого видения. Но все это реально. Я действительно здесь, в грузовом отсеке инопланетного корабля Дориана, а мой экипаж мертв.
— Мне жаль, — запинаясь, бормочет Дориан приглушенным голосом. Он зарылся лицом в мои волосы. Его дыхание горячит мне ухо. — Я ничего не мог сделать.
Словно загоревшийся бледный свет, мысль прорезает туман: он расстроен. Грустит обо мне. Пытается утешить этого мягкого человека, который забрел в его уголок космоса. Но что-то в его голосе выдает его — он не хотел говорить то, что только что сказал. Или, возможно, думал, что я не услышу.
Он чувствует мою нерешительность, этот момент ясности, и его тело напрягается.
Наконец подняв глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, я снова поражаюсь черноте его глаз, их глубине и размаху. Словно я смотрю в экран и в саму вселенную, усеянную далекими звездами, ни одна из которых не может осветить этот мрак. Я одновременно и дрейфую, и загнана в ловушку, как кролик лисой. А он и есть эта лиса, скрытая в сумерках.
— Я знаю, — бормочу я; мой голос густой от слез. — Конечно, ты ничего не мог сделать.
Он отводит взгляд, затем снова смотрит на меня, и сила его взора ослабевает. Я свободна.
Я делаю глубокий вдох, и с притоком кислорода в легкие, когда мое лицо больше не уткнуто в Дориана, в ту мягкую часть, где плечо переходит в грудь, дискомфорт закрадывается в мой живот.
Не человек. Он не человек.
Он ждет, словно проверяя, сбегу ли я, или останусь и позволю ему продолжать обнимать меня.
Я должна его бояться.
Но я реагирую на него, как на странный, неземной наркотик. Я хочу узнать каждый дюйм Дориана. Каким-то образом он стал островом в штормовом море моего одиночества и горя.
— Кто ты? — спрашиваю я и понимаю, что вцепилась в его рубашку побелевшими пальцами, удерживая его в заложниках. Желая, чтобы он ответил, словно всё, что он скажет, прольет свет на этот кошмарный корабль, на мою сломанную антенну связи, на поврежденный топливный бак. На мой мертвый экипаж.
Терпеливо, почти с грустью, он улыбается мне сверху вниз; его лунно-бледное лицо элегантно обрамлено мягкими, черными как смоль волосами. Ничто из этого не реально. Картина, прекрасный фасад существа не с Земли.
— Последний из своего рода.
Уклонение.
— Но что у тебя за род?
Он цепляет меня пальцем за подбородок, приподнимая к себе, как подношение; наши взгляды встречаются. В моей груди и сердце громко шумит кровь, словно мой пульс бьется повсюду, угрожая утопить нас в красном, красном, красном. Его голос — чуть громче шепота.
— Я тот, кем ты хочешь меня видеть, Ами.
Дрожь, пробежавшая по спине, — это унижение, резкая боль между ног — предательство. Я только что упокоила своих друзей, оставила их трупы нетронутыми течением времени, застегнутыми и надежно спрятанными в стазис-капсулах, словно забальзамированных королей древней Земли. Мое горячее лицо залито слезами. Сердце болит и болит.
И мне страшно, — говорю я себе. Должно быть. Так и есть.
— Ты в безопасности, — произносит Дориан, словно мои мечущиеся мысли ясны ему как день.
— Но что ты за… за существо, — выдавливаю я; его палец всё еще у меня под подбородком, настолько реальный, что мне кажется, я чувствую завитки его отпечатков, слабое биение крови под его кожей.
Уголок его рта приподнимается, и эта улыбка настолько обезоруживающая, настолько не инопланетная, что я перед ней беспомощна. Мое тело чуть-чуть выгибается к нему. Мне приходит в голову, что я должна была задать этот вопрос в ту же минуту, как прибыла на его корабль. Что я должна была делать подробные записи с того момента, как сошла с Пионера, изучая его язык, его физиологию, его повадки. Я ученый, а Дориан — это миссия. Но я так устала. Так потрясена. Так растеряна. Словно надо мной нависло облако, скрывающее реальность за вязкой дымкой.
А теперь он здесь, вызывая совершенно неправильные эмоции. Неправильные телесные реакции.
Собрав, кажется, нечеловеческое количество душевных сил, я делаю шаг от него. Один шаг, но этого достаточно, чтобы разлучить нас, чтобы он опустил руки, чтобы его жар перестал обволакивать меня, словно я — масло, а он — пламя.