Он моргает — кажется, на мгновение удивившись, — а затем выражение его лица искажается, брови сдвигаются в раскаянии, губы кривятся.
— Тебе нужно больше спать, — говорит он, отступая на один поспешный шаг назад. Пропасть между нами кажется невыносимой. — Я вижу по твоим глазам: они затуманены усталостью. Ты скорбишь.
Я в порядке, — хочется мне солгать. Вернись, — хочется взмолиться, хотя это я отодвинулась, я создала эту пропасть между нами. Но он прав. Я лишена сна, убита горем. Всё, что я съела за неизвестно какое время — один питательный батончик. Я во всех смыслах облажалась.
И он инопланетянин. Я прижимаю основание ладони к глазу, наслаждаясь тупо болезненной вспышкой света и цвета.
— Я отведу тебя в твою комнату, — говорит Дориан, протягивая руку.
Я хочу взять ее, но вдруг пугаюсь, что если сделаю это, то больше никогда не захочу отпускать. Вместо этого я киваю, пряча руки в карманы комбинезона. Он наклоняется, чтобы поднять сциндапсус, держа его так, словно это бесценный артефакт, а он — его хранитель.
Я бреду за Дорианом и сциндапсусом обратно по пустым коридорам и пытаюсь думать о вещах, которые я знаю: узловатое дерево за окном моей детской, на которое мне не разрешали забираться, хотя летом его ветви были такими густыми и тенистыми. Неровные зубы Лили, когда она улыбалась: один передний зуб чуть-чуть наступал на другой — улыбка, которую она ненавидела, хотя она и делала ее лицо мягче. Лежать на пляже в мокром купальнике, песок между пальцами ног и прилипший к коже. Треск почерневшего фитиля свечи, густой и ароматный дым, клубящийся вверх дождливым октябрьским вечером. Свежий кофе по утрам, настолько горячий, что почти обжигает. Облегчение от первой ночи в моей собственной квартире, в тот месяц, когда мне исполнилось восемнадцать: абсолютно без гроша, но наконец-то свободная.
К тому времени, как мы возвращаемся в мою комнату, мой разум уже находится совершенно в другом месте. В своей голове я снова дома, и никто не умер, и я близка к счастью настолько, насколько это вообще было возможно для меня на Земле.
Глава 7
Мне снится, что я падаю. Пионер становится все меньше, пока я кувыркаюсь в пространстве, а мой трос тянется позади. Ее корпус подмигивает в свете звезд, пока не превращается в крошечную точку света, а затем и вовсе исчезает. Я падаю и падаю, хотя не чувствую потока воздуха вокруг и не вижу приближающейся земли. Я не чувствую ничего, кроме притяжения невидимой гравитации. Бесконечная ночь окружает меня, как дым в воде, скапливаясь над ушами, вплетаясь в волосы. На мне нет шлема. На мне вообще ничего нет. Тьма, космическая пучина, мягко льнет ко мне, укутывая, проникая в нос, в уши и, наконец, в глаза, заполняя пространство между глазным яблоком и кожей, затекая в глазницы, вливаясь в меня, пока я не наполняюсь до краев, готовая лопнуть. Я слепа. Я бьюсь в агонии. Я не могу кричать или вырываться. Я застыла на месте, пока вселенная топит меня.
Сдавленный крик будит меня, и я просыпаюсь в холодном поту. Постельное белье прилипло к влажной коже. Волосы приклеились к лицу. Закашлявшись, я понимаю, что придушенный крик принадлежал мне.
— Господи, — говорю я, отбрасывая влажные простыни с голых ног, ненавидя это ощущение. Мое нижнее белье насквозь промокло.
Я тихо бормочу молитву благодарности своей предусмотрительности, роясь в рюкзаке в поисках чистого комплекта. Бросаю пропитанное потом белье в другой конец маленькой комнаты и остаюсь голая, дрожа, пока пот высыхает в прохладном воздухе. Я вспоминаю, что видела в прошлый раз, когда спала здесь. Дориан, или фигура, похожая на него, настоящая или воображаемая. Наблюдающая тень.
С тошнотворным узлом в животе мой взгляд метнулся в дальний угол. И хотя свет горит, и я не сплю, меня охватывает ужасное ощущение. Как будто я почти увидела, лишь на мгновение… мерцающую тьму. Исчезающее черное облако.
Уже поздно. Я не спала нормально несколько дней. И я знаю, что разум может играть злые шутки даже в самой знакомой обстановке.
Просто чтобы убедиться, потому что в таком состоянии я всё равно не усну, я подхожу к углу. Я прижимаю руку к стене, смотрю на потолок, затем на пол. Я даже опускаюсь на четвереньки и ощупываю пол, словно там может быть люк, как будто я ночую в каком-то доме с привидениями викторианской эпохи. Словно меня заманили на фальшивый спиритический сеанс, чтобы я обнаружила магниты в столе и поняла, что меня надул призрак Пеппера.
Но там нет ни люка, ни зеркального стекла, ни вентиляционного отверстия, откуда мог бы вырваться поток воздуха и напугать меня.