Я вдруг краснею, но ничего не могу с собой поделать. Да. Меня это очень впечатляет.
— Ты вообще биологическое существо? — спрашиваю я. — Ты андроид?
Он смеется, во второй раз на моей памяти — прерывистый, глубокий гул в груди. Мне нравится этот звук. Он теплый и открытый.
— Нет, — говорит он. — Я не андроид. Но у меня очень сложный мозг. Земные нейробиологи с удовольствием бы его изучили.
— Черта с два бы они отказались, — соглашаюсь я, тоже немного смеясь вопреки самой себе.
— Оскар Уайльд понравился мне больше всего, — продолжает Дориан. — Смешно. Грустно. Прекрасная проза. И мне понравилось имя Дориан Грей.
— Поэтому ты… так одет? — спрашиваю я, махнув рукой на его шейный платок, хрустящий сюртук и высокий накрахмаленный воротник.
Он заметно сглатывает и отводит взгляд.
— Нет, — говорит он. — Не совсем.
Как странно. Я хочу, чтобы он открылся и рассказал мне всё-всё-всё. Я хочу знать больше. Я хочу, чтобы он предстал передо мной как на духу. Я хочу составить карту его нервной системы, посчитать объём воздуха в его легких, распутать его ДНК спираль за спиралью.
— Ты ассоциируешь себя с Дорианом Греем?
Он моргает, явно удивленный вопросом.
— Как думаешь, я должен?
— Я вообще-то тебя спросила.
— Нет, — отвечает он. — Мне никогда не писали портретов.
И тогда я начинаю смеяться, а он присоединяется ко мне, и мы идем к грузовому отсеку; он на полшага впереди. Мы идем вместе, разделяя пространство. Но по мере того как мы проходим по кораблю, смех сменяется холодным беспокойством, так как я отвлекаюсь. Потому что с каждым шагом я всё громче слышу этот далекий звук. Этот гул, рёв двигателя, странный шум глубокого космоса — то, чего не слышит Дориан.
Но я молчу. Я не хочу признаваться Дориану, что боюсь сойти с ума. Это не его проблема. А Лили, чьей проблемой это было бы как психолога экипажа, больше нет.
Я благодарна за возможность отвлечься на починку антенны связи. Это даст мне занятие для рук, и тогда… может быть, тогда мне станет лучше.
Продолжай твердить себе это, Ами.
Дориан оставляет меня одну в грузовом отсеке, пообещав вернуться с инструментами. Я не знаю, где он их возьмет, но стараюсь не зацикливаться на последствиях. Мне не нравится думать о том, что всё вокруг, кроме Пионера, не то, чем кажется.
Огромное помещение словно разрастается вокруг меня, и гул становится громче вместе с ним. Я стараюсь игнорировать то, насколько ужасно я себя чувствую, насколько абсолютно я изолирована. Отправляясь в эту миссию, я знала, что столкнусь со странным и неизведанным, что на меня обрушатся ощущения и опыт, которые мой мозг, возможно, не сможет обработать. Но это чередование страха и любопытства, желания и острой скорби грозит разорвать меня на молекулярном уровне.
И даже дрожа в холодной пустоте этого места, я жажду исследовать его. Я представляю себе корабль как нечто текучее, постоянно меняющееся, где комнаты перемещаются и перестраиваются, превращаясь в лабиринт, в котором я — несчастный Тесей.
Кто же тогда — или что — Минотавр?
Глава 8
Чем больше времени я провожу в грузовом отсеке, чья огромная пасть открыта в бесконечный космос, тем громче звучат мои мысли. Тем громче становится этот далекий гул. Он непрерывный. Это должен быть двигатель корабля, что бы там ни говорил Дориан. Или какой-то источник питания, возможно, даже поток электричества по синтетической инфраструктуре корабля, его металлическим и резиновым венам, медным нитям, его искусственному корпусу. Дориан к этому времени уже должен был бы привыкнуть. Вот почему он его не слышит.
Обеспокоенная этим звуком, со стиснутыми челюстями и ссутулившимися плечами, я достигаю предела. Не знаю, сколько времени прошло, но кажется, что я ждала часами. И я понимаю, что не хочу заниматься этим сейчас; я не хочу занимать руки и пытаться забыть.
Я снова хочу поговорить с Дорианом. Хочу снова смеяться, чувствовать его тепло. Он мой единственный якорь в этом месте, единственное, что удерживает меня на плаву.
— Дориан, — зову я почти шепотом в гулком помещении. Я боюсь, что если буду говорить слишком громко, то космос сразу за грузовым отсеком услышит меня, засосет сквозь силовое поле и переварит целиком.
Мою шею обдувает поток воздуха, и Дориан оказывается здесь.
Вспыхнув, я резко оборачиваюсь к нему.
— Ты — ты напугал меня, — срываюсь я, не в силах скрыть страх в голосе. Сердце бешено колотится.
Его лицо вытягивается, идеальная, свободная черная волна падает на один глаз, когда он почтительно опускает подбородок.