— Надеюсь, это то, что тебе нужно, — произносит Дориан; он стоит близко, прямо у меня за спиной. Его глубокий голос пронизывает все мое существо.
С трудом сдерживая дрожь, я вспоминаю его истинный голос, то, как он проникал в мой мозг, и сглатываю, чтобы сдержать подступающую желчь. Но я не отстраняюсь. Я на крючке, как рыба на леске. Я поворачиваю голову, вскидывая подбородок; он так близко, слишком близко.
— Спасибо, — выдавливаю я и тащусь к антенне связи. Сажусь перед ней на корточки, проводя пальцем по зазубренному краю в месте повреждения. Что бы это ни сделало — пришелец или нечто похуже, — оно живет на краю моего сознания. Оно находится в дальних углах грузового отсека. Оно прямо за моей спиной — тянется ко мне своими длинными пальцами и смотрит темными глазами.
— Тебе нужна помощь? — спрашивает Дориан, присаживаясь рядом. Его голос теплый, но этому противоречит непрекращающийся гул в моем черепе, необъятность космоса и мой постоянный ужас перед этим кораблем.
— Нет, — отвечаю я машинально, но не могу остановить прилив крови к лицу и пульсацию между ног. Я в его власти, и я ненавижу это. Я думаю о его глазах, о том, как он иногда замирает и смотрит не мигая, словно хищник в джунглях. Я избегаю его взгляда. — Спасибо. Думаю, пока я справлюсь сама.
Он оставляет меня работать одну. Я с головой погружаюсь в рутину, в концентрацию. Сначала я вырезаю и формую лист металла, чтобы заменить недостающий. Дориан предоставил верстак, пилы и сварочное оборудование. Я наслаждаюсь искрами и скрежетом, разрезая сталь миллиметр за миллиметром, проявляя размеренный контроль над этой единственной вещью. Это единственное, что принадлежит мне, что не может быть искажено или изменено. Антенна — это антенна, а сталь — это сталь.
Так и должно быть.
Закончив работать пилой, я ее выключаю. Громкая тишина бьет по ушам. Искры были такими яркими, пила такой громкой, а теперь грузовой отсек залит мраком. Перед глазами мелькают желто-белые вспышки, и я оборачиваюсь; сердце бешено колотится, словно из углов комнаты может выскочить нечто, воплощенная вселенная, тянущаяся ко мне, чтобы утащить меня всё дальше и дальше.
Я моргаю и трясу головой, чтобы прояснить зрение. Но это вызывает противоположный эффект. Тени начинают сгущаться и краснеть, как густой багровый дым. Звон, гул в ушах усиливается. Он сливается воедино и становится глубже, превращаясь в звучную песню, вибрирующую извне, проникающую в кости, заполняющую уши, нос и рот, пока я сама не становлюсь этим звуком, пульсирующим комком мышц, крови и костей, готовым вот-вот взорваться.
Я наваливаюсь на верстак, опираясь локтями о его твердую поверхность, и прижимаюсь лбом к столешнице, крепко зажмурив глаза. Делаю глубокий вдох, задерживаю его, долгий выдох. Это шок. Это травма. Это мое тело бунтует против когнитивного диссонанса этого корабля, этого места.
За спиной на металлическом полу раздаются шаги. Это ночь идет за мной. Это бесконечная тьма, готовая поглотить меня. Это призрак Василиссы.
На спину ложится теплая рука — между лопатками. Я резко выпрямляюсь; из легких вырывается прерывистый вздох.
Ониксовые глаза встречаются с моими. Дориан.
— У тебя паника, — констатирует он будничным тоном. — Из-за чего?
Я смотрю поверх его плеча, мимо него, в темные края грузового отсека, ожидая увидеть там живые формы или бесформенные конечности, тянущиеся ко мне. Но там ничего нет. Тени — это просто тени.
Он берет мою голову в свои руки, заставляя смотреть на него. На этот раз я не могу отвести взгляд. Он кажется таким ужасающе человечным до того момента, пока наши взгляды не встречаются. Пока его глаза не вонзаются в меня, открывая самую чужеродную часть его сущности — эти два омута гладкой нефти. Его большие пальцы надавливают на мышцы под моими ушами. Его пальцы зарываются в мои волосы у основания черепа.
— Ами, — говорит он; его голос сам по себе похож на глубокий, низкий гул, словно он пытается нейтрализовать тот звук, что преследует меня. — Что бы тебе ни казалось, что тебя напугало — это нереально. Ты понимаешь?
Я киваю.
— Ты понимаешь?
Я втягиваю губы, покусывая их, в груди пылает огонь. Дориан удерживает меня своим взглядом, и я — его добровольная жертва. Наклоняя голову в его руки, как кошка, ластящаяся к нежной ладони, я позволяю глазам закрыться. Везде, где он прикасается ко мне, я горю, мое дыхание замедляется, и я в безопасности.