Меня трясет так сильно, что я едва могу удержать эту штуку. Она мне не нужна.
— Забирай, — выдавливаю я и бросаю расческу в нее.
— Забирай! — кричу я, когда пластиковые зубья вонзаются в один из ее лишенных век глаз.
Забирай!
Я резко просыпаюсь: задушенные крики пенятся в основании горла, я бьюсь, одеяла запутались в ногах. Я лежу в темноте, наполовину всхлипывая; мое дыхание — скрежещущий хрип. Это был сон. Я сильно зажмуриваюсь, вдавливая костяшки пальцев в глазницы. Это был сон. Я снова открываю глаза, наполовину ослепленная мерцанием вспышек. Сев, взмокшая от пота и дрожащая, я вижу, как вспыхивает свет, и я моргаю, мой взгляд сразу же устремляется по углам комнаты.
Там ничего нет.
— Это был сон, — настаиваю я, но не знаю, кого пытаюсь убедить.
Глава 11
За моей дверью появился новый коридор. Он возник, казалось бы, из ниоткуда, ответвляясь в нескольких шагах от моей комнаты. Теперь коридоров два: тот, по которому я ходила туда-сюда и по которому никогда не могла пройти больше двенадцати шагов; и этот новый, перпендикулярный первоначальному, уходящий в то, что кажется бесконечной далью. Неподалеку в нем выключен свет, и проход поглощается тьмой.
Мне нужно идти туда. Я понимаю это мгновенно. Почему-то, по какой-то причине, корабль решил показать мне этот новый коридор. Или корабль допустил ошибку, перестроившись незапланированным образом, и я наткнулась на сбой. Но оба варианта означают одно: этот коридор важен. Времени на раздумья нет. Я только что вышла из комнаты, всё еще одурманенная сном и продрогшая от полувысохшего пота. Мои ноги принимают решение раньше меня.
Я иду по новому коридору. Он ощущается точно так же, как и другой, но далекий гул корабля проникает в мои мысли по мере того, как я медленно продвигаюсь вперед. Слава богу, свет начинает загораться по ходу моего движения. Я не хочу идти в темноте, но знаю, что пошла бы.
В этом коридоре есть что-то, что ждет меня.
Этот коридор не зациклен. Сделав тринадцать шагов, я оглядываюсь через плечо и вижу путь, который проделала. Делаю еще несколько шагов, и я всё еще здесь, продолжая идти по новому коридору. Меня не водят по кругу.
У основания груди закипает страх, смешанный с нетерпением, и я иду с широко открытыми глазами, тяжело дыша, ожидая — надеясь — желая — чтобы что-то остановило меня. Я понимаю, что гул становится еще громче. Это жужжание, плач и дыхание; волны, плещущиеся о свод моего черепа. Я ненавижу его. И когда он начинает причинять боль, когда я иду, кажется, уже несколько часов, я останавливаюсь. Я хочу повернуть назад, но не могу.
Почему я бреду по этому бесконечному коридору, и что я надеюсь найти?
Гул, гул, гул.
Я спотыкаюсь; звук в моей голове теперь настолько громкий, что он тисками сжимает мою психику, от него болит челюсть, а глазницы грозят вытолкнуть глазные яблоки от давления. Упрямо делаю еще один шаг вперед. Я отказываюсь позволить страху управлять мной, мешать мне найти то, что ждет меня в конце этого…
Мое колено слегка подгибается. Я не знаю, от звука ли в ушах, или от овладевающего мной страха. Вытянув руку, чтобы сохранить равновесие, я наваливаюсь всем весом на стену, тяжело дыша.
— Ты в порядке, — бормочу я. — Ты в порядке. Ты устала и травмирована. Ты исследуешь. Просто исследуешь. Никто тебя не ждет.
Слова приносят небольшое утешение. Я всё знаю о вербализации: как произнесение вещи вслух заставляет мозг охотнее в нее верить. Эта мысль немного придает мне сил, замедляя галоп моего испуганного сердца. Я хочу исследовать. Я хочу увидеть, что в этом коридоре.
Каждый пережитый мной ужас, каждое движение в тенях — всё это было нереально. Всё это было лишь сном, в моей голове. Опасности нет.
Наконец отдышавшись, я отталкиваюсь от стены и… на моей руке что-то липкое.
Я смотрю вниз.
Ладонь моей руки красная. Не красная от холода или жары. Нет, она залита жидкостью, темно-красной, густой и липкой, и она капает по запястью. Она пахнет металлом и ярко выражено.
Это кровь.
Дыхание застревает в горле, и я резко поворачиваюсь к стене, на которую опиралась рукой. Крови нет. Это просто текстурированный металл, чистый, абсолютно чистый.
— …какого черта, — выдыхаю я.
Я поднимаю ладонь, и кровь всё еще там. С отвращением и замешательством я лихорадочно вытираю её о штанину комбинезона. Убери это. Убери это! Но жидкость не стирается, моя рука испачкана ею. Эта ужасная густая красная жидкость капает по запястью и руке, скапливаясь на локте.