— Какого хрена, — мой голос срывается.
Всё еще вытирая ладонь о комбинезон, я кружусь на месте, дико оглядываясь назад, в далекие тени; когти страха сжимают мне горло. А затем я останавливаюсь. Замираю на месте; сердце колотится в ушах.
Потому что гул корабля — это всепоглощающая буря. Потому что на моей руке кровь. Потому что я не помню, с какой стороны пришла.
В панике я закружилась на месте. Оба направления теперь выглядят одинаково — пустой коридор, исчезающий в тени.
Я заблудилась.
Эта мысль повторяется в моей голове, как бегущая строка, огромным мигающим неоном. Заблудилась, заблудилась, заблудилась. Вся в крови.
Я издаю сдавленный крик и бросаюсь вперед, не заботясь о том, возвращаюсь ли в свою комнату или несусь всё глубже внутрь корабля. Я просто хочу убраться подальше от кровавой стены. Если я убегу достаточно далеко, моя рука очистится. Гул в ушах исчезнет. Я стану чистой.
Не знаю, как долго я бегу; легкие горят огнем, и я в ужасе от мысли посмотреть на свою капающую красным руку, на кровоточащий корабль. Коридор бесконечен, он не меняется, огни вспыхивают по мере моего продвижения, темнота сзади и спереди.
А затем, когда я уверена, что вот-вот потеряю сознание от перенапряжения и ужаса, я вижу ее: дверь.
Это не может быть моя комната. Я бы заметила разветвление коридора; я спотыкалась, двигаясь прямо вперед. Не так ли? Дверь смотрит на меня своим скромным фасадом, простой металл. Бросает мне вызов.
Будет ли лучше открыть дверь, чем бежать по этому бесконечному коридору?
Я останавливаюсь лишь на мгновение, чтобы перевести дух, а затем открываю дверь, практически переваливаясь через порог. Вспыхивает оранжевый свет, и дверь со щелчком закрывается за мной.
Я тяжело дышу. Слезы страха и истощения колют глаза. Это моя комната. Вот кровать, и стол, и всё остальное… за исключением того, что ни одной из моих вещей здесь нет. Здесь нет сциндапсуса. Она совершенно пуста.
Подняв руки, я смотрю на ладони; чувство медленного удушья зарождается в основании горла, прямо над ключицами. Я чистая. Крови нет. Никакого густого, удушающего красного цвета. Я переворачиваю руку, затем наклоняюсь, чтобы посмотреть на комбинезон. На нем нет и следа этой ужасной… ужасной красноты, пропитавшей меня.
Сглотнув ком в горле, я сажусь на кровать, пока колени не подогнулись. Я всё это выдумала? Нет; это было так реально. Это не был сон. Это не сон. Я уже проснулась.
И всё это время далекий звук давит на мой мозг. Жужжащее эхо в черепе.
Я решаю, что вообразила кровь на руке. Это была галлюцинация. А у кого бы их не было в глубоком космосе?
— Я нахожусь в экстремальных условиях, — говорю я вслух; мой голос тихий и дрожащий. — Людям не суждено годами находиться в стазисе, или встречать пришельцев, или натыкаться на космические корабли, которые выглядят не так, как они выглядят на самом деле.
Я делаю глубокий, медленный вдох. Ну конечно. Ну конечно.
— Это всё корабль.
Мой голос звучит увереннее, и звук собственной уверенности помогает успокоить нервы. Далекий гул теперь кажется почти дружелюбным, теплом в самой моей сердцевине.
— Частота корабля сбивает мой мозг с толку, — продолжаю я. — Может быть, это сбой, ошибка. Мне показалось, что я видела кровь, которой там не было. Но она не была реальной. Сейчас я почти в бреду, ищу объяснение, которое имело бы смысл, — она не была реальной. На самом деле у меня не было галлюцинаций. Я не схожу с ума. Это всё корабль.
Волна облегчения накатывает на меня. Всё в порядке. Я просто посижу здесь немного, приду в себя, а потом позову Дориана. Он поможет мне найти дорогу обратно в мою комнату.
Вздохнув, я откидываюсь на кровать. Я могла бы даже вздремнуть, или… Я замираю. Что-то впивается мне в спину. Раздраженная, я сажусь, тянясь под одеяло, чтобы вытащить мешающий предмет. Я поднимаю его.
Карандаш.
Я вглядываюсь в деревянную штуковину, на мгновение сбитая с толку, почти онемев. Что здесь делает карандаш? А затем я начинаю видеть его, видеть по-настоящему, и внезапно меня начинает тошнить. Я знаю этот карандаш. Он весь испещрен вмятинами, десятками маленьких следов от укусов там, где кто-то впивался зубами в дерево. На одной стороне карандаша выцветающие синие буквы М. М..
Я знаю этот карандаш.
Это карандаш Махди. Я видела, как он держит его в зубах, словно испанский танцор держит розу. Наблюдала, как он постукивает им по виску, по костяшкам пальцев. Он ёрзает — раньше он постоянно им ёрзал. Он принадлежал ему.
Все мое с трудом завоеванное спокойствие мгновенно растворяется.