Её слова всегда были для меня утешением, её прикосновения — успокаивающим бальзамом. Но сейчас моя боль бесконечна. Я не могу набрать в легкие воздуха; мое сердце разорвано на части и кровоточит, шрапнель его разбитой оболочки остро впивается в меня изнутри. Стерильный свет Пионера режет глаза. Здесь всё пахнет неправильно. И я чувствую себя здесь неправильно.
— Оставь её в покое, Лилс, — произносит Махди. — Только сама расстроишься.
Мы в медотсеке. Махди подходит к нам и встает рядом: мы с Лили теснимся на одной из коек. Он присаживается на корточки, так что его глаза оказываются на уровне моих. Теперь я просто шмыгаю носом, рыдания прекратились. Я встречаюсь с ним взглядом. В его выражении есть что-то странно жесткое, почти оборонительное.
— Послушай, Ами, — я вижу, что он старается быть спокойным, но напряженная челюсть выдает его. — Через что бы ты сейчас ни проходила, это пройдет. Ясно? Это просто какая-то странная космическая шизофрения. Ты же это понимаешь, да? Он не… — лицо Махди искажается, и он отводит взгляд. — Эта тварь на корабле, — наконец продолжает он, — она не была человеком.
— Она это знает, — огрызается Лили.
Я молчу, но внутри меня закипает черная, клокочущая ярость. Эта тварь на корабле. Неважно, кто он — человек, инопланетянин или вообще кто-то другой. Они заставили меня оставить его. Я отчаянно хотела остаться, хотела узнать его, быть окутанной им. Он был для меня всем. А они заставили меня уйти.
Теперь я вспоминаю.
Я отказалась его покинуть. Поэтому мой экипаж накачал меня наркотиками и отнес обратно на Пионер. Очнулась я уже здесь. Дориан исчез. Мы оставили его далеко позади, и я осталась одна. Я всё еще одна, даже в объятиях Лили.
Потому что я больше не слышу гула.
— Вот, видишь? — говорит Махди, похлопывая меня по плечу так, словно я подросток с разбитым сердцем, а он мой отец. — С тобой всё будет в порядке. Хотя, если вдуматься, это полный пиздец. А что, если бы мы остались подольше? Кто знает, что эта тварь могла заставить нас делать, чувствовать или забыть.
Слезы снова горячим потоком текут по моим щекам. Я не могу их остановить. Я одна. Я оставила его. Я больше никогда его не увижу.
— Уходи, — настаивает Лили, прицокивая языком на Махди. — Ты делаешь только хуже.
Махди пожимает плечами.
— Я просто говорю, — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Ты же видела её психолого-психиатрическую экспертизу. Я бы на твоем месте не спускал с нее глаз.
Я спускаюсь по трапу с Пионера. Махди, Лили и Василисса идут по бокам, и я чувствую вибрацию их предвкушения повсюду.
Мы только что пристыковались к инопланетному кораблю. Это наш момент, первый контакт. Наша энергия осязаема, наше волнение действует как наркотик. У меня замирает сердце.
— Как странно, — медленно произносит Василисса. — Кому-нибудь еще кажется…
— …дежавю? — заканчивает за нее Лили.
Махди молчит, но когда я поворачиваюсь к нему, его взгляд где-то далеко, а брови нахмурены. Я знаю, о чем он думает: Был ли я здесь раньше? Потому что я думаю о том же самом.
Затем появляется фигура, возникающая из темных углов огромного помещения. Бледный мужчина с черными волосами и еще более черными глазами.
Я на Пионере. Меня трясет, я в крови, меня тошнит. Я пытаюсь осмыслить то, что возвращается ко мне — эти воспоминания. Это не может быть реальностью. Это очередной трюк. Мой экипаж никогда здесь не был. Они умерли в стазисе.
Они умерли в стазисе.
К горлу подступает желчь; я пробираюсь по Пионеру, оставляя за собой кровавые следы на полу и красные полосы на стенах, когда теряю равновесие и пытаюсь устоять на ногах.
— Ты в порядке, Ами, — шепчу я, зная, что лгу.
Сколько бы раз ты ни пыталась уйти, ты всегда возвращаешься.
Его слова крутятся в моем мозгу, превращаясь в какофонию, в острую как бритва агонию, разрезающую ткань моего сознания. Устраиваясь в кресле пилота, я чувствую, как дрожат руки; я выключаю экран обзора в ту же секунду, как сажусь. Я не хочу туда смотреть. Я не хочу его видеть. Я щелкаю всеми нужными тумблерами, проверяю показатели.
— Пионер.
Да, мисс Селвин.
— Хватит ли нам топлива, чтобы… — меня трясет так сильно, что я едва могу говорить. Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. — У нас хватит топлива, чтобы выбраться из этого грузового отсека? Улететь от этого корабля?
Положительно. Но запасов топлива…
— Сделай это, — рявкаю я, перебивая ее, хотя слова тяжелеют на языке, сопротивляясь мне. — Увези меня отсюда как можно дальше. Плевать, если это истощит остатки нашего топлива.