У меня гипервентиляция. Мысль приходит откуда-то издалека: это паническая атака. Внимание. Но мысль настолько далека, что до нее не дотянуться.
Лили поцокала бы языком.
— Помни, чему я тебя учила, — сказала бы она, — Мы, люди, слишком часто забываем, что привязывает нас к физическому миру, к нашим собственным телам. Когда ты сосредотачиваешься на дыхании, ты выковываешь связь с самой собой. Когда ты контролируешь это дыхание, связь становится крепче. И ты начинаешь обретать покой.
Я просто… я не могу перестать думать о них, о том, как мы все вместе забирались в эти капсулы с сияющими от предвкушения глазами. Зная, что мы и проснемся тоже вместе. Мы собирались войти в историю, говорили мы. Вчетвером мы собирались открыть жизнь в других системах. Мы собирались изменить мир.
Я даже не могу установить связь с самой собой. Как я должна установить связь с инопланетной формой жизни? Миссия окончена. Я не смогу сделать это одна. Не смогу. Не смогу.
По краям зрения темнеет. Мне нужно замедлить дыхание, иначе я потеряю сознание. Наконец, я утыкаюсь мокрым лицом в сгиб локтя, надеясь перекрыть себе доступ кислорода. Метод бумажного пакета, но для девушек, дрейфующих в глубоком космосе. Когда яркие черно-желтые пятна перед глазами наконец начинают исчезать, я сажусь, залитая слезами и соплями.
Я делаю медленный вдох, как учила нас Лили. Затем с трудом поднимаюсь на ноги.
— Ты в порядке, Ами.
Я стою перед скафандром, глядя в его отражающий шлем. Что-то внутри меня хочет заговорить с ним, хочет найти утешение в этом человекоподобном панцире, в этой вещи, которая сохранит мне тепло, позволит дышать и оставаться в живых, когда я открою дверь во вселенную.
Но это всего лишь скафандр. И всё, что я вижу, — это мое собственное лицо, смотрящее на меня в ответ: в пятнах, заплаканное, с прядями черных как смоль волос, прилипшими к потной коже. Я болезненно бледна, если не считать сердитого красного румянца, уродующего щеки, и налитых кровью белков глаз. Я не нахожу утешения в своем отражении. Она мне незнакома.
Медленно, тщательно, с налетом паранойи, я начинаю надевать скафандр. Проверяю его больше дюжины раз — каждый стык, каждое крепление. Одержимо, снова и снова, проверяю кислородный баллон. Снова и снова проверяю свои биометрические данные. Мы должны делать это в командах. Один человек помогает партнеру одеться, и наоборот.
Но я одна.
Поэтому я проверяю, и проверяю еще раз, пока не убеждаюсь, что костюм не разлетится на куски в ту же секунду, как я окажусь в условиях нулевого давления, обрекая меня на скорую и ужасную смерть в космическом вакууме. Но мое сердце не замедляет свой ритм. Оно бьется безжалостно, громко в груди, бесконтрольно и слишком быстро.
— Ты в п-порядке.
Я делала это миллион раз на тренировках. Под водой, в симуляциях, всё это. Так много раз, что и не сосчитать. Я знаю, что делаю.
Но от этого не легче выходить в космос. Совсем одной, когда только трос удерживает меня на месте, и я могу полагаться только на молекулы, волокна и неорганические материалы.
Я бы хотела, чтобы кто-нибудь, кто угодно, даже Василисса… Я бы хотела, чтобы она была здесь. Она была бесстрашной. Засранкой, но бесстрашной.
— Пионер, — говорю я, — я выхожу чинить антенну связи.
Я не знаю, что сказать дальше. Какое дело кораблю, если меня не будет? Если я никогда не вернусь?
— Возможно, тебе придется координировать мои действия, — добавляю я наконец.
Принято.
Я забираюсь в шлюз. Скафандр не то чтобы невероятно громоздкий, но я не привыкла к нему в условиях искусственной гравитации. Он тянет меня вниз. В груди сжимается, в горле нарастает страх.
Нет, нет. Я в порядке. Это займет всего несколько минут.
Процесс закрытия двери шлюза за моей спиной, запирания себя внутри пространства, которое скоро станет вакуумом, кажется бесконечным. Словно в замедленной съемке: тяжелая переборочная дверь напоминает опускную решетку древней крепости, и я вот-вот сдамся на милость армии вторжения.
Когда дверь надежно загерметизирована, я подхожу к панели управления. Она не сложная; всё на этом корабле устроено так просто и жестко запрограммировано, как только смогли инженеры, чтобы уменьшить вероятность технического сбоя. Я изучаю квадратные кнопки панели и устаревший дисплей, показывающий статус давления воздуха в шлюзе. Оно равно давлению внутри остальной части корабля.