На приборной панели что-то пищит. Это дисплей связи. Я смотрю, открыв рот.
Спустя мгновение Пионер произносит:
Мисс Селвин, нас вызывают.
Я не верю этому. Я вижу это, но не верю. Вижу мигающий огонек. Слышу, что говорит мне Пионер. Но… это бессмыслица. Бред. Черная фигура, тень, пытается со мной связаться?
Ну, кто-то точно пытается.
Я нажимаю кнопку, и раздается треск: звук открывающегося канала.
Я должна говорить. Я даже написала сценарий, который мы должны использовать, как только узнаем, как предпочитает общаться инопланетная жизнь, или… чем бы оно ни было. Это блок-схема. Пошаговый метод представления себя вселенной.
Но сейчас я ничего из этого не помню.
Поэтому я жду.
И затем, спустя, кажется, миллион мгновений, пробивается голос. Он приглушенный, прерывистый — вероятно, из-за поврежденной антенны связи — но я его понимаю.
— Мы получили ваш сигнал бедствия, — говорит голос, низкий и мужской. — Пожалуйста, подтвердите ваш статус.
Колени готовы подогнуться, и я сажусь.
— Пионер, — шепчу я. — Он говорит по-английски?
Положительно.
— Да, — говорит голос. — Я получил ваш приветственный пакет. Я изучил его. Я так понимаю, основной язык вашего экипажа — английский.
Это выходит за рамки всего, чему нас учили на тренировках. На моей блок-схеме нет шага, который гласит: В случае, если инопланетный субъект бегло говорит по-английски, перейдите к пункту 3F. Что-то внутри загорается от медленного осознания: я разговариваю с инопланетным существом. Формой жизни, судя по всему. Кем-то, кто способен выучить английский за… секунды? Целый язык. Мои мысли запинаются и останавливаются, словно у меня сбоит проводка.
— Кто… — начинаю я, затем откашливаюсь, потому что в горле пересохло. — Кто вы?
Возникает пауза, прерываемая лишь треском открытого канала.
— Меня зовут Дориан Грей.
Какого черта?
— Это земное имя, — выдавливаю я.
— Я выбрал его из одной из книг в вашем приветственном пакете.
— Ох. Конечно.
Словно это нормально, обычное дело. Конечно, он так и сделал. Конечно, он перерыл всю библиотеку земных произведений и остановился на Оскаре Уайльде.
— Можешь называть меня, как тебе нравится, — произносит голос, принадлежащий Дориану Грею. — Я не уверен, что ты сможешь произнести мое настоящее имя.
— И как оно звучит? — спрашиваю я, не в силах остановиться, горя желанием услышать его язык. Я ловлю себя на том, что подаюсь вперед к экрану, словно одно лишь имя этого невидимого существа может меня спасти.
И затем… он говорит. По крайней мере, я думаю, что это речь. Это почти ощущается как нечто физическое, словно глубокий гортанный звук доносится из динамиков на приборной панели, проникает в мои уши и обволакивает мозг сиропообразной, тягучей вибрацией.
Затем ощущение пропадает, и я ахаю от его внезапного отсутствия.
— Это ваше имя?
— Да, — отвечает Дориан. — Извиняюсь, если это показалось странным. Мой язык может быть… пагубным для некоторых. Он не такой, как ваш.
Пагубным?
— Не то слово, — выдыхаю я.
— Вам требуется помощь?
— Да, — нет причин скромничать. Я уже отправила сигнал бедствия и приветственный пакет. Либо я принимаю его помощь, либо смиряюсь со смертью и присоединяюсь к своему экипажу в темной вечности. — Вы… — начинаю я, не зная, как это сформулировать. — Эта тень, закрывающая звезды. Это ваш корабль?
— Да, — говорит Дориан. Он звучит почти виновато. Но эти слова успокаивают меня, и я удивляюсь, как ему удается звучать так по-человечески. В его манере говорить нет ничего инопланетного. Я даже осознаю, что у него английский акцент. Южноанглийский, если быть точной — и аристократичный.
— Какая помощь вам требуется? — спрашивает Дориан.
— Моя антенна связи сломана, — отвечаю я, словно всё в порядке, всё нормально, и это обычный разговор. — Мне удалось починить ее только для связи на коротких расстояниях. И у меня кончилось топливо. И… — я сглатываю. Острая, как бритва, боль пронзает грудь. — Мой экипаж мертв.
На другом конце провода повисает пауза, словно Дориан обдумывает мои слова. Может быть, решает, уничтожить меня или нет. Как я могу знать наверняка? Я раскрыла все свои слабые места — хотя уверена, он и так уже всё видел, должен был понять, что я действительно оказалась в безвыходном положении. Что он может делать с моим кораблем, со мной всё, что захочет, и у меня не будет возможности ответить. Пионер — не военный корабль.
— Мертв? — произносит он наконец приглушенным тоном.