– Непогода… – пробормотал Дмитрий, машинально вытирая ноги о коврик. – Кажется, будет дождь…
Через пару минут вернулся и дед. Буран, ловко проскочивший в приоткрытую дверь, светлым пятном улегся под столом, поджав хвост. Семен плотно притворил дверь, а затем осторожно, чтобы не бряцать железом, опустил все три засова. Зажег керосинку, стоявшую неподалеку, и комната наполнилась неровным светом, по стенам запрыгали страшные угловатые тени.
– Что происходит, дед? – негромко спросил Дмитрий, все еще стоявший посреди горницы.
Вместо ответа Семен вдруг обернулся к внуку, прижимая к губам тонкий палец.
– Тс-с, – прошипел старик и устало уселся на лавку, чуть не подмяв сумку с гостинцами.
И отчего-то вдруг стало так безрадостно и неуютно, что Оксана даже обмерла. Потому что когда на дом надвигается даже самая дикая буря, никто не призывает к тишине…
– Димочка, что случилось? Мне страшно… – прошептала она, даже не задумавшись, что ее настроение может передаться сыну.
– Я не знаю. – Дмитрий посмотрел жене в глаза, в которых поблескивала влага. – Дед, не хочешь объясниться?
– Нет, внучок, не хочу… – Положив шляпу на сумку, тот потирал лицо ладонями. – Вы просто тише будьте, ладно? И все скоро закончится. Я же просил, по-человечески просил не шуметь…
– Да ты спятил, что ли, на тишине своей?! – Димка вспыхнул. Не стоило так говорить, но обстановка вынудила. – Уедем мы, вот и будешь в тишине и темени сидеть, ясно?
– Тише, внучок, не шуми… – устало попросил старик. Протянул руку, поманив пальцами – давай, мол, раз предлагал.
Дмитрий сообразил, что все еще сжимает в руке упаковку таблеток. Передал Семену Акимовичу, и тот с хрустом выколотил из пачки сразу две таблетки. Сунул под язык. Морщинистое старческое лицо в полумраке казалось изрезанным бритвой времени, измочаленным и высушенным, словно изюм.
– Почему так темно, ма? – разобрал Дмитрий вопрос Артема.
Услышал его и дед. Тяжело поднялся, пересек горницу, стараясь не глядеть на внука. Расставил по столу несколько свечек, запалил. Стало чуть уютнее, хотя покоя не принесло.
Дмитрий прислушался.
– Ну и где твоя буря? – Избу окружала тишина, по черепице не барабанили дождевые струи, в дымоходе не задувал ветер. – Мы чего в доме попрятались?
– Надо так… – Семен сел на свое место во главе стола, опустил глаза. – Ты прости, внук, что так вышло. Я уж и забыл, какие вы, городские, шумные бываете. Не рассчитал…
– Вы о чем это, Семен Акимович? – Оксана побледнела, что в свете лампы и свечей было заметно особенно четко. – Чего это вы не рассчитали? – Она старалась говорить спокойно, чтобы Артемка у нее на коленях не расплакался снова.
Семен только махнул рукой. То ли не мог объяснить, то ли посчитал излишним.
– Знаешь, дед… – проговорил Дмитрий. – Спасибо, конечно, за гостеприимство и стол… Но мы, пожалуй, поедем. Дождя, я слышу, нет, дорогу не размоет. А если и размоет, у нас же танк…
Лицо старика вытянулось.
– Нет, – просипел он таким голосом, что Оксане чуть не стало дурно. – Не выходите из избы! Утром уедете. Да, утром. А сейчас давайте спать ложиться, хорошо? Отдохнем, а с рассветом позавтракаем, и я вас провожу…
– Спать? Дедушка, ты прости, конечно… но тебе бы врачу показаться. – Дмитрий не испытывал ни малейших угрызений совести за свои жестокие слова. Теперь он снова жалел, что поддался на уговоры жены и поехал на Алтай. – На часах шести нет…
Он подошел к закрытому ставнями окну, попытался выглянуть в щель. Ничего не было видно – либо ставни закрывались очень плотно, либо в шесть июльских часов на улице наступила кромешная темнота. Низкий свод избы начал давить, внутри сразу стало убого и некомфортно…
– Что за черт, не видно ничего… Ксанка, вставай, мы уезжаем.
– Нет! – повторил старик, привставая с места, и протянул к Дмитрию костлявую руку. Не прокричал – прошипел, то ли умоляюще, то ли с плохо скрытой угрозой. – Не выходить!..
– Бедняга, – прошептала Оксана, осторожно прикрывая Артему уши и отворачивая от обезумевшего прадеда.
Старик сидел за столом, все еще раскрыв беззубый рот, вытаращив глаза, нацелив палец на дверь.
– И ради всего светлого, тише… Если пересидим, то…
– Хватит пугать моих детей! – не удержался Дмитрий. Закричал громко, наплевав, что Артемка опять заревел, а Машка вздрогнула и выдернула наушники из ушей. – Если ты сейчас же не…
Снаружи по избе ударил рев такой силы, что у Димы заболели барабанные перепонки.
Он успел увидеть, как обреченно закрыл глаза дед, как схватилась за сердце Оксана, как прижалась к печи Машка. А потом вдруг потерял равновесие и тяжело упал на пол, отбив себе зад. Казалось, рев опутал, окружил дом, проник в каждую щель, заставив посуду жалобно задрожать, а подвешенные под потолком сковородки закачаться. Прижав уши и оскалившись, Буран заполз под стул Семена.