Я также проверил свой набор вооружения, явного и скрытого, и кивнул ей.
— Глупо, — заметила она.
— Зато прямой подход, — повторил я.
— Ага. Глупо.
Камень я спрятал в ящик стола, потому как приносить его с собой было бы дуростью несусветной даже по моим меркам, и мы направились на выход.
Лойош ничего не сказал, а ведь обычно он первым возникает, когда я собираюсь учинить что — нибудь глупое. Наверное, он почувствовал, как я об этом думаю, потому как поинтересовался мысленно:
«Босс, у тебя ведь есть план, да?»
«Не то чтобы план. Скорее причина верить, что с нами все будет в порядке.»
Забавно: иногда он знает, о чем я думаю, даже когда мысль не на него направлена, а иногда нет. Наверное, все сводится к тому, насколько четкая и оформленная получается мысль. Или, не знаю, насколько сам он склонен на ней сосредоточиться. Или тут замешано что — то еще. Мое воображение, например. Не знаю. Сетра, а у тебя есть какие — нибудь…
Да — да, тебя здесь нет. Постоянно забываю, потому как, понимаешь ли, ты ведь сидишь здесь, рядом.
Когда мы направлялись к тому особняку, Коти расслабилась. Она всегда, сколько я выяснил, хорошо так расслабляется перед тем, как дела могут обернуться интересно. Я тоже пытаюсь так себя вести, но это непросто. Ну по крайней мере изобразить расслабленный вид я могу. И пока мы шагали, она спросила:
— И как тебе видится все это дело?
— Мы входим, беседуем и выходим.
— Вот последняя часть меня и беспокоит. Помнишь, они ведь хотели захватить тебя и доставить — куда? Ах да, как раз сюда.
— Да, но они хотели захватить меня неожиданно, а не когда я сам, своей волей сюда приду. Могли бы просто пригласить.
— А ты бы пришел?
— Хмм. Быть может. Но вероятнее, предложил бы встречу на нейтральной территории.
По пути мы прошли мимо пекаря, типа с одной из тех хитрых передвижных печек на тележке с воловьей упряжкой. Я не был голоден, но теплый содовый хлеб с пышным слоем сливочного масла? Тут не в голоде вопрос, а в том, чтобы влезло. Он же продавал и пиво, и Коти взяла кружечку. От пива я не то чтобы без ума, но мне нравится металлический такой «хлюп», когда его наливают, этот звук ни с чем не спутаешь. Мы перекусили по пути, скормив несколько кусочков Лойошу, и когда доели, я сказал:
— В общем, я не верю, что они хотят нас убить. Это, во — первых, будет грязно. — Я облизнул масло с пальцев. Мы, крутые парни, иногда поступаем так. Заткнись.
Коти молчала.
— Ну вот ты бы убивала кого — то там, где живешь или работаешь?
— Я не волшебница.
— Все равно следы останутся. В Гвардии Феникса есть волшебники, обученные искать как раз такое.
— Думаешь, этого хватит, чтобы мы остались живы?
— Они сообразят, что люди знают, куда мы пошли, а будет шанс, намекну об этом дополнительно. Они не станут рисковать.
Коти промолчала, пока мы шагали дальше. А потом кивнула:
— Ну вот и он.
Здание было немаленьким — то ли особняк, то ли имение, смотря кто его изначально строил. Белое, с мраморными ступенями, ведущими к красноватой двери, а хлопушка у входа была в виде скалящегося дзура. Ну, если здание строили дзуры, значит, имение. Так уж принято. Видите, я такие вещи тоже знаю.
Окрестные домики были куда как меньше. Интересно, как себя чувствуют соседи. Хлопушек было две, одна над другой. Я потянул за верхнюю, словно так и надо. И попытался сделать это лихо.
Дверь открыла молодая драгаэрянка — невысокая, хлипкая, в цветах джарегов. Серый шарф на шее, просторная черная блуза с серой оторочкой и брюки, похожие на мои собственные. Глаза очень приметные, синие и глубокие. «Невысокой» я ее называю, потому как она была лишь чуть выше меня. Все это не значило что ее присутствие меня ни капельки не беспокоило. Напротив, очень даже. Честно признаюсь. Я знал, на что такие способны. Чаролом ерзал на левом запястье, словно хотел соскользнуть в ладонь. Волшебница посмотрела на меня, на Лойоша, на Коти.
— Талтош, — произнесла она совершенно правильно.
— Рад познакомиться, — проговорил я. — Странно, это и мое имя.
Она и не дернулась от финта, как говорят дзуры; просто взглянула на меня.
— Мне велено, — сказала она, — пригласить вас внутрь.
Я не заметил, чтобы она общалась псионически. В смысле — и глаза не прикрывала, и на лбу ни морщинки.
Я вошел первым. С лихостью. Примерно так.
Вымощенный плиткой коридор, белые стены. Две двери вправо, в конце — каменная лестница, прямая, затем ведущая направо. Туда мы и пошли, и наша спутница отворила дверь и пошла впереди. На втором этаже на полу лежала не плитка, а паркет и ковры, а те немногие предметы меблировки, которые мы наблюдали, проходя мимо открытых дверей, выглядели элегантными и дорогими.