Само собой, одного энтузиазма было бы недостаточно, чтобы получить такую работу. Кульнев — настоящий мастер. Ярко об этом говорит то, что вместе с такими же фанатами холодного оружия он разрабатывает систему фехтования, включающую в себя как приемы клинкового боя, так и биотику. Но… я относился к этой идее со скепсисом. Видя это, Кульнев решил показать мне несколько особенно продвинутых приёмов. Скептицизм улетучился. Конечно, не джедай, но тоже очень неплохо. Правда, насколько мне известно, идея не уникальна — у азари есть нечто подобное, только с короткими клинками и ножами.
Есть и иная, менее радостная причина, по которой я этим занялся. Я достиг своего предела. Физические нагрузки уже не приносят того результата, который был изначально. Да и привык, поднадоело, откровенно говоря. В биотике растет только количество повторов, но не качество, а после изнурительных тренировок больше нет того чувства облегчения и разрядки. В общем, я решил немного развлечься и сменить вектор.
И как бы я ни гнался за сторонними рассуждениями, мысли неуклонно возвращаются к моему… мироощущению, что ли.
Власть. Она сладка и притягательна. Один раз вкусив её, ты начинаешь жаждать её постоянно, словно какой-то наркотик. Да, именно наркомания. И я уже стал замечать в себе зарождение неприятных черт. Подозрительность, чрезмерная жёсткость, которая рискует в любой момент перерасти в жестокость, равнодушие, высокомерие, замкнутость. Откуда это берет начало? От обладания властью и осознания того, что приходится принимать не только тяжелые решения, но и жить с последствиями от их принятия, или от понимания того, что нас всех ждет через пяток лет? Боюсь, независимо от ответа, это произошло бы всё равно. Такова человеческая натура, а я человек… хоть и необычный.
Вообще, подобные рассуждения возможны именно благодаря «двуединству» моей личности. Я одновременно прожил две жизни, пусть и не самые долгие, в разных реальностях. Я прошел двумя разными путями и приобрел разносторонний опыт и взгляд на мир, которые, в конечном итоге, слились в единое целое. На этом фоне, я могу отстраненно наблюдать и анализировать своё двуединое и неделимое «Я». Если бы не это, кто бы знал, во что я превратился бы даже за такой короткий промежуток времени. Но принять проблему — только половина победы. Остаётся ещё понять, как решить проблему полностью.
Как с этим справлялись отец и другие императоры? У отца опорой всегда была семья и, особенно, мама. Владимир II был семейным человеком, любящим свою семью, что сильно сглаживало его негативные черты, а они у него были, да еще какие. Семья — вот, что являлось опорой для многих Романовых на протяжении столетий. Не та семья, поделенная на враждующие кланы «Константиновичей», «Александровичей», «Михайловичей» или «Николаевичей», как было при последних Романовых Первой Империи, а маленькая и любящая, прощающая недостатки и ценящая достоинства друг друга. Возможно, этим и обусловлен успех Второй Империи. Тем, что именно такая семья вот уже на протяжении ста восьмидесяти лет правит ей. Меняются лица и имена, но не отношения. Было много разного во взаимоотношениях царских особ за всю историю Второй Империи, но уникальную верность и преданность друг другу сложно не заметить. Наверное, причиной было воспитание, которым занимался не левый человек или нянька, а мать и отец, и так из века в век, из поколения в поколение. Своеобразные традиции императорского Дома, заложенные даже не Юрием I, а еще Алексеем Николаевичем.
Хочу ли я любить и быть любимым? Конечно, хочу. Я хочу видеть рядом с собой любимую женщину, и чувствовать её любовь. Хочу семейной атмосферы, быть хорошим мужем и отцом. Я не чувствовал подобного ни в одной из своих двух жизней, но сейчас это ужасно угнетало. Но стоит мне представить, как моя самая сокровенная мечта исполняется, в этот же миг в моей голове набатом звучит душераздирающий рев. Рев Жнецов. Я хочу семью, но не хочу видеть, как она погибает. Не добавляло радости и то, что мне необходимо посылать на верную смерть тех, у кого уже есть это невероятное сокровище вселенной — семья. Это страшно. По-настоящему страшно, когда начинаешь задумываться об этом и представлять масштабы того, что произойдёт. Я могу только смириться с этой ношей. Иного пути нет.