В комнате повисло молчание. Стукову вся эта ситуация в высшей степени не нравилась. Да, он большую часть своей жизни посвятил службе на дальних рубежах, и там не раз приходилось принимать сложные решения, но это… Ему тяжело это принять. Будь его воля, он бы всю эту «мозголомную кухню» запихнул в лабораторию, а лабораторию на дно океана или астероид со спрятанной «на всякий случай» термоядерной бомбой. Слишком уж он был впечатлен расправой над своими бойцами на Дисе.
Тем временем, Юревич не спеша проводил вскрытие, подробно и преспокойно комментируя процесс. Что интересно, подопытный никак не реагировал на это вмешательство… в себя. Наконец, Юревич добрался и до мозга.
— Вы это видите, Игорь Эдуардович? — Юревич вскрыл черепную коробку, что отчётливо демонстрировала камера на его скафе. — Весь мозг плотно пронизан нейросетью, но я не наблюдаю того эффекта который был у профессора Смолина с его ассистентами и у тех батарианцев. Слишком низкая мозговая активность для столь поздней стадии трансформации, а она должна была увеличиться втрое!
Доктор Смолин был руководителем тех несчастных, что в числе первых занимались изучением кольев. Попав под воздействие Левиафана он и его ассистенты самостоятельно насадились на шипы, но, к счастью (не для них, но для науки), их нашли раньше, чем процесс успел завершиться.
— Да, Вадим, вижу. Видимо, удаление части головного мозга и установка имплантов не дали замкнуться нейронной сети. Могу предположить, что нами были удаленны критически важные для нейросети участки мозга, без которых процесс не может завершиться. Если это так, то вот и причина, по которой ресоциализированные так слабо подвержены внушению и сохраняют часть контроля над своими действиями. Но всё равно, рано или поздно импланты будут поглощены нейросетью.
Еще немного понаблюдав за экспериментом, Стуков не сдержался.
— Сколько ещё пострадавших?
— Сейчас у нас четырнадцать пострадавших. Мы говорим о тех, кто жив, само собой. Всего пострадавших было тридцать восемь, пятнадцать из которых ученые. Остальные, — Медведев кивнул в сторону операционной, — эти.
— И все они, — очередной кивок на операционный стол, — в подобном виде?
— Нет, только четверо. Доктор Смолов, быстро скончавшийся когда мы прервали процесс, два его ассистента и данный субъект. Все остальные имеют лишь остаточное влияние излучателя, которое мы и изучаем.
— Этот «субъект»… он также работал с шипами вместе со Смоловым? Не похоже, чтобы его тело куда-то там насаживали.
— Нет, он не работал со Смоловым и вообще не участвовал в проекте, здесь он оказался неделю назад.
— Что? Как тогда…
— Мы имплантировали часть нанитов, дабы досконально отследить процесс.
Не последовало ни длительной паузы, ни мгновенного взрыва эмоций.
— Знаете что, Игорь? Это уже слишком! Я понимаю случайные жертвы, но это? Эксперименты над людьми, пусть и «такими»? У вас вообще рамки есть?! — Всё-таки Стуков начал медленно выходить из себя, и этот с трудом обратимый процесс набирал обороты, — Мало того, я — куратор данного проекта, и почему-то об этом узнаю последним!
— Вы, может, и куратор, но я здесь руководитель и мне принимать решения. Мы должны отчётливо понимать, с чем имеем дело, Алексей, и как с этим бороться. Я со своей командой не смогу этого сделать на основании только косвенных данных, примерных представлений и предположений.
В голосе Медведева сквозило моральная усталость от закостенелости некоторых, и как следствие, раздражение.
— Император должен знать.
— Уже, — Стуков пораженно замер, поймав на себе язвительный и даже немного насмешливый взгляд, — неужели вы думаете, что я буду действовать без дозволения государя? Я уже не молод — идеализм выветрился. Без оглядки на такие факторы заниматься наукой ради науки и счастья человечества уже не мой путь.
— Мне всё это перестаёт нравиться всё больше и больше. — Стукову лишь оставалось тяжело вздохнуть и подумать о мерах на случай выхода ситуации из-под контроля. Усилить охрану стоит точно, как и присмотр за персоналом… однозначно, император дал чёткие указания по данному проекту.
***
Кофейный аппарат едва слышно зажужжал, перемалывая зерна. «Кофе», как много в этом слове! Многочисленные войны, резкие климатические изменения, эрозия почв — все эти факторы превратили со временем кофе в стратегическое сырьё (как, впрочем, и какао). Человечество, выйдя в космос и осваивая новые миры, разумеется, пыталось культивировать данные культуры, но успехи в этом направлении остаются весьма скромными. В результате, натуральный кофе стоит на вес золота и по карману не каждому гражданину Человечества. Разумеется, было создано множество кофезаменяющих напитков, но вся эта синтетическая и не очень бурда и в подмётки не годится исходнику. И с какой же радостью Громов узнал, что у отца был целый мешок арабики, недавно привезённый с Земли.