- Ваше Императорское Величество, мы закончили, оборудование неисправно, поставили заглушки. Что здесь сказано – тут и останется.
- Хорошая работа, лейтенант. А теперь прошу, оставьте меня.
- Есть.
Бойцы ушли, таща тело Брауна, как и Хакет со своими подчиненными. Остался лишь Шагаев, еще переваривающий произошедшее. Всё это время он хранил молчание.
- Это и правда необходимо?
- Да, Виктор Алексеевич. Я доведу начатое до конца.
Постояв пару мгновений, Шагаев ушёл. Остались только я и Петровский.
Хитер Петровский, этого не отнять. Я почти уверен, что задержание контрразведкой Альянса было подстроено специально, ведь даже покинув станцию у него не было гарантии спастись, а так вполне себе. Учитывая, что в контрразведке Альянса сидит приличное количество крыс и агентов Цербера, то до момента, когда Ассамблея передала бы Петровского России, мог бы состояться удачный побег. Но самое пикантное в этой ситуации… это как раз то, что мне и нужно! А то ведь пришлось бы помогать ему побегом из подвалов ИСБ, что вызвало бы гораздо больше подозрений. Остался лишь короткий штрих и моё актерское «искусство».
***
Опальный генерал, несмотря на внешнее спокойствие, пребывал в раздрае. Переворот провалился, и провалился он с тяжёлыми последствиями. Он это прекрасно знал. Несмотря на свой арест, он получал максимум информации о происходящем. Да и «арест», тот ещё. Цербер имел крайне обширные связи с верхушкой не только Альянса, но и многих государств. Здесь услуга, там поддержка, сям компромат и вот! У тебя уже множество друзей на разных уровнях. Стоило помочь одному американскому конгрессмену с устройством старшего сына на хлебную должность главы контрразведки Альянса, как дружба стала цвести и пахнуть. Так что, Петровскому не составило труда иметь определенные договоренности с младшим Брауном. Олегу осталось находится на станции максимум пару дней. Вскоре будет совершён «побег», и он вернется в игру и отыграет всё, что задолжал Александру.
Мальчик сколько угодно может строить из себя великого царька, но Цербер это не рыхлый директорат, что Призрак наглядно доказал на Гистраде. Разумеется, Петровский испытывал некое сожаление относительно количества жертв, а также от того, что данная операция прошла мимо него. По первоначальным планам наёмники должны были ударить по коммуникациям внешних колоний империи, внести хаос, а не бить целенаправленно по одной единственной колонии. Что побудило Призрака сконцентрировать все силы исключительно на Гистраде – об этом Олег мог только догадываться. Хотя, если учитывать, что у планеты в это время находилась эскадра царских ликвидаторов, причины на то явно были. В любом случае, это было в рамках плана.Болото под название «Россия» нужно было встряхнуть, обществу нужно было показать слабость царской власти, её некомпетентность и неспособность защитить собственных граждан. И, по мнению Петровского, эффект удался… не сразу, конечно, но медленно и верно, с каждым новым последующим ударом некогда монолитное российское общество начнёт сыпаться как карточный домик. А что касается жертв, то это лишь суровая необходимость. Пусть погибнут тысячи, но у миллионов появится шанс на более достойное будущее. История оправдает Цербер.
Единственное, что вызывало действительно острый вопрос у опального генерала – неизвестная судьба других заговорщиков. Все каналы информации из Империи были перекрыты, и судьбу членов директората и других заговорщиков ни Петровский, ни Браун, ни даже Призрак не знали, что наводило на мрачные мысли.
В любом случае, ничего ещё не закончилось, а активная борьба только началась. Но, несмотря на всю браваду, раз за разом проскакивает предательская мыслишка о судьбе Светланы, вызывающая страх и неуверенность…
Из самокопания генерала вывел звук открываемой за спиной двери. Пару ударов сердца и перед очами Петровского предстал… сам император. В белоснежном парадном мундире космофлота, прихрамывающий на правую ногу и с улыбкой, словно Александр пришел на встречу с давним другом. То, что Шурик хочет присутствовать на допросе, Олег прекрасно знал, но вот остальное…
Невольно взгляд генерала устремился к бронированному стеклу, за которым, по идее, должен был находиться Браун, но понимание ложилось тяжким грузом на сердце – комната, скорее всего, пуста, а оборудование уничтожено. Никаких свидетелей. Неужели Он решился на такой шаг?