Безусловно, Директорат, как организованная политическая сила, временно выведен из строя, но наивно полагать, что только он является оппозицией существующему порядку. В парламенте Империи полно депутатов и сенаторов, сочувствующих либеральному и демократическому строю. Это достойные люди с созревшими и отточенными политическими взглядами, желающие реформировать своё отечество и, что самое главное, за этими людьми стоит электорат. Это привело к тому, что после падения правительства Груздова, на протяжении этих смутных недель депутаты не могли определиться с кандидатурой нового канцлера. Здесь подливали масла в огонь и сторонники Груздова, стремящиеся переложить с больной головы на здоровую.
Парламентский кризис, неожиданно, в том числе и для меня, раздробил российский парламент. Демократы-корпораты, монархисты, левые, центристы, партии и коалиции – картина менялась, разные её элементы появлялись и прекращали своё существование порой буквально за несколько дней. Казалось, этому не будет конца. И только моя угроза о роспуске парламента в связи с его недееспособностью заставила уважаемых парламентариев начать конструктивный диалог и выбрать нового канцлера.
Им был избран Мамонтов Константин Сергеевич, фигура компромиссная с одной стороны, как и следовало ожидать, но и достаточно харизматичная и весомая с другой. Участник Войны Первого Контакта, командовавший тогда танковой бригадой, в данный момент генерал-лейтенант в отставке, решивший заняться политикой и, должен сказать, весьма успешно. Константин Сергеевич – человек умеренных взглядов, но вместе с тем и последовательный сторонник царской власти.
Но, что больше всего меня поразило, несмотря на разность политических взглядов и позиций, имперский парламент был един в одном – попытка переворота и вероломное нападение не должны остаться безнаказанными. Разумеется, споры велись о методах и средствах, но здесь уже моя епархия. Собственно, для этого я и направляюсь с утра пораньше в сенат. Конечно, я должен принять присягу нового правительства, но наибольший интерес и вес будет иметь моё выступление, уж очень долго я отмалчивался, и, по сути, скрывался от своего народа.
Российский парламент «внушал», иного ожидать не следовало. Разумеется, это не галактический сенат из Звёздных Войн, но тоже «ничего так себе». Он находится в самом центре Александрии, в одном из небоскрёбов административного квартала. В самом городе я бывал нечасто, что весьма печально. Столица Царьграда, не побоюсь этих слов и ничуть не преуменьшу, прекрасный город. Расположенный на крупном острове, его пронизывают многочисленные каналы и многие кварталы (да и сам Царьград в целом) утопают в окружении пышущих тропическими красками садов. А как прекрасен город в закате? Нет, это полноценно не передать словами. Настоящий скай-фай рай.
Встреча с канцлером и принятие присяги заняли приличное время. Всё проходило в духе традиций и старых церемоний. Мамонтов человек уже давно за восемьдесят, грузная фигура, выдающиеся седые усы переходящие в шикарные бакенбарды, наполненные весом опыта и достойной для его лет энергией глаза и острый ум, завершавший образ нового канцлера. Константин Сергеевич произнес пространную речь про верность трону и народу империи, представил министров и аппарат кабинета перед сенатом. Признаться, очутившись в зале парламента я немного растерялся. Место монарха… эти два слова должны говорить сами за себя. На возвышении рядом с креслом спикера и ровно под огромным золотым двуглавым орлом, меня ожидал настоящий трон. Взгляды тысячи депутатов, сотни летающих камер… немного сбивало с толку, давая зернам неуверенности пускать корни в сознании. Но всему настаёт конец, в том числе и речам политиков. Новоизбранный канцлер закончил свою речь.
Силой воли задушив все лишние мысли, я встал и приблизился к канцлеру, чувствуя, как с первым же шагом из коленок ушла незваная дрожь. Взяв в руки орденскую цепь Канцлера Российской Империи, богато украшенную золотом и драгоценными камнями, я водрузил её на плечи Константина Сергеевича. Зал охватили овации и одобрительные выкрики, слегка оглушив, судя по лицу канцлера, не только меня. Мамонтов глубоко поклонился, уступая место перед трибуной.