Восстановление шло семимильными шагами, но тяжело. Последствия приема боевой химии, повреждённые внутренние органы, сломанная рука, назойливая лихорадка, которая не спешила уходить, но зато всегда спешила вернуться. Сказать, что Ферус чувствовал себя хреново – ничего не сказать. Но, более-менее встав на ноги, очистив кровь и подлатав тушку, гордый сын кварианского народа запросился на корабль к иногда наведывающемуся к нему главврачу. Вначале был отказ. Потом тоже. Ну а ещё позже, если говорить кратко и опустить ряд нецензурных подробностей, Ферус их просто задолбал. Курирующий врач азари сдалась быстро, понимая, что пациенту ничего уже не угрожает, то вот главврач оказался упрямым и крепким орешком. В конце концов, кварианца всё-таки отпустили, но не раньше, чем главврач в очередной раз удостоверился в положительной динамке и хороших показателях своего архиважного пациента.
Феруса из больницы забрал лично Громов, от которого кварианец и узнал интересовавшие его детали, которые лечащий персонал попросту не мог знать. "Амур" пережил битву в относительно целом состоянии. После того, как он отключил системы ПКО колонии, крейсер снабжения незамедлительно со своими эскадрильями бросился в бой. В атмосфере им пришлось схлестнуться с вооружённым транспортом и стареньким батарианским эсминцем. Бой был скоротечным, но яростным. Пиратский транспорт, получивший пару торпед в борт, быстро стал разваливаться на части и, в конце концов, упал недалеко от колонии, а вот эсминец оказался покрепче. Обменявшись ударами, вражеское судно стало набирать высоту, видимо, намереваясь удрать, но подоспевшая армейская авиация быстро «опустила» его на землю. "Амур" понёс средние повреждения. Один из четырёх двигателей работал через раз, множество пробитий, уничтожена половина внешних манипуляторов и это только начало списка. Особо большие потери понёс экипаж в части десантных групп и малой авиации. Две трети десантников "Амура" были либо убиты, либо тяжело ранены. Также, погибло тринадцать пилотов истребителей. Почти все машины находились в ужасном состоянии – только три вернулись на Амур с повреждениями, которые можно было с натяжкой отнести к лёгким. Но пусть и высокой ценой, но главное было сделано – атмосфера Гистрада оказалась очищена от нападавших.
После сражения военные расщедрились и определили "Амур" на одну из военных верфей империи, расположенную на планете Титания, для ремонта и обслуживания. За счёт государства, естественно. Так поступили со всеми кораблями, добровольно вступившими в бой на Гистраде, а экипажам были даны отдых и направления в лучшие имперские госпитали. А сейчас… сейчас, по словам Громова, от желающих служить на "Амуре" отбоя нет.
Петляя по извилистым коридорам корабля, Ферус с Ефремовым достигли ангара, где уже строился экипаж. Каждый из друзей направился к своей позиции. Оглядевшись, Ферус понял, что он единственный выбивается из окружения. Все члены экипажа были в мундирах со знаками различия и, если такие имелись, наградными знаками. И посреди этого – Ферус, в наспех выкрашенном в уставные цвета скафандре, ибо, как сказал главный инженер Кузнецов, «ему положено».
Громов хмуро наблюдал за опоздавшими и ускорял их передвижение по ангару известными крепкими словами. После известия о высоком визите Громов был крайне раздражён, постоянно демонстрируя, что подобное внимание к нему и его кораблю капитана не прельщает. Но вот остальной экипаж был воодушевлен, ведь к ним летит «САМ»!
Сам Ферус не без интереса наблюдал как Империю раз за разом захлёстывает очередная информационная волна. Казалось, на примере "Амура", бурлила вся Империя.Вначале была реакция царского правительства на события Гистрада, взбудоражившая очень и очень многих, и быстро дошло до того, что стали подниматься разговоры о предстоящей войне. Кого и с кем – ещё не было понятно, но инфополе полнилось слухами и домыслами. Самым волнительным и удивительным в этом для Феруса было то, что о возможной войне говорили самые разные люди, но все без какого-либо страха, а… наоборот, с каким-то предвкушением. Для кварианца, прожившего всю свою жизнь в обществе, которое непрерывно готовится к войне, но, вместе с тем, страшится её, видеть подобный энтузиазм было, мягко говоря, непривычно. Словно война была обыденным делом.