- Матри…что?
Джек явно собиралась обогатить свой вопрос весомым комментарием на тему использования терминологии, которая, скорее всего, незнакома собеседнику, но возможность она урвать не успела.
- Однако, ты и правда нужна мне, Дженнифер.
В комнате разнёсся характерный звонкий и тонкий звук, с которым ломается хорошая керамика. Джек, которую одно простое слово встряхнуло не хуже удара током, с силой сжала чашку кофе. На столе перемешиваются осколки фарфора, кофе и кровь. Ступор быстро ушёл, сменяемый букетом эмоций и мыслей, каждая из которых была острой и направленной прямиком в горло собеседнику, который решил пройтись по весьма тонкому льду.
- НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ.
Джек медленно поднялась из-за стола, буравя гневным взглядом собеседника и с трудом удерживая приступ гнева… инстинкт самосохранения – вещь крайне упрямая. С лица императора исчез любой намёк на улыбку и веселье, его лицо словно окаменело. Важнее всего того, что прохладная сталь в глазах не уступала гневу собеседницы.
- Мне разрешили.
Было видно, как в голове Джек роятся варианты ответа на такое заявление. Один другого краше, хоть и не самые оригинальные.
- Кто? – В голосе Джек скользнуло злобное веселье, с которым она была готова отмахнуться от любого ответа, любого бреда, который этот чокнутый русский решил её скормить.
- Твои родители, Дженнифер.
Эффект оказался сильнее, чем обращение по настоящему имени. Само собой, она сперва начала злиться ещё сильнее, как будто это стало уже для неё условным рефлексом. Однако… есть попадание. Сдувается, словно не завязанный воздушный шарик. Ненависть, жестокость, жажда отомстить, мысли и воспоминания о насилии всех сортов отошли на второй план, лишая Джек, пусть и ненадолго, топлива, которое так долго и хорошо поддерживало во всех ситуациях. После затянувшейся и неожиданно тихой паузы по ту сторону стола стоял уже другой человек – израненный, потерянный и очень уставший. Джек грузно осела на стул, непонимающим взглядом всматриваясь в лицо сидящего напротив мужчины.
- Я… они живы? У меня есть мама… и папа?
- Разумеется. – Император наклонился к столу, затушив сигарету об одно из «недобитых» Джек пирожных. – Все это время мистер и миссис Прайс продолжали жить и работать на Иден Прайм, оплакивая скончавшуюся в возрасте четырёх лет дочь. Каково же было их удивление, когда в списке жертв «Цербера» в одном из новостных сюжетов оказалось имя одной девочки, полной тёзки их дочери… мало того, бедняжка стала подопытной в исследованиях людей-биотиков, какие тут варианты? Они даже не попытались позвонить – сразу взяли твои фото, свидетельства о рождении и смерти и пошли на штурм нашего консульства на Иден Прайм. Даже после беседы с консулом продолжили заваливать письмами и обращениями всех, кого могли.
Джек слушала, конечно, но ответить точно была не в состоянии. К этому моменту девушка уже просто сгорбилась, закрыв руками лицо, и тихо плакала. Не от горя или радости – просто это был единственный возможный способ дать выход той мешанине чувств, часть из которых давилась годами, а другая обрушилась буквально за последние полчаса. По мере того, как эмоции и мысли приходили в подобие порядка – Джек для себя чётко осознала два момента. Первый был прост – она хочет их увидеть. Мысли о семье и том, что кому-то она была всё-таки нужной одновременно поднимали в воздух и сильно давили. Второй момент… чуть сложнее. Всё это может быть ложью. Чёрт, это может быть даже какой-то ублюдской шуткой или началом очередного опыта (увы, эхо Прагии так просто не стихнет). В свете этого, в Джек крепла мысль, что если этот человек решил с ней так поиграться – ему не жить. Но вечно это всё длиться не могло – слёзы закончились, конечности аж затекли, Джек начала успокаиваться и «возвращаться».
Император продолжал сидеть напротив, роняя в её стороны задумчивые взгляды и куря уже новую сигарету. А в это время Джек с удивлением увидела прибранный стол с новыми порциями угощений и чашкой. Рядом с ней стопка белых салфеток и маленькая упаковка влажных, которыми она немедленно воспользовалась, почувствовав на губах вкус собственной крови от порезанной ладони. Вытерев лицо и высморкнувшись в одну из салфеток, Джек более или менее пришла в себя, решив продолжить ставший очень интересным разговор.
- Вы же… сейчас не расскажете, как из-за меня развязали войну или что-то в этом духе?
- Нет. «Цербер» и его деятельность лишь повод, но никак не причина.
- И что дальше? Запрёте меня в холодильнике?