- Ма, что ты несёшь?
- Я ведь вижу, что ты мучаешься. – Хелен вновь улыбнулась сквозь слезы и ласково провела рукой по щеке дочери. – Тебя тяготит спокойная жизнь, милая. Каждый раз…
Хелен мотнула головой в сторону телевизора и выдержала короткую паузу, подбирая слова.
- Эти сюжеты. Каждый раз я вижу, что ты сидишь рядом, но душой ты на войне. Мстишь своим обидчикам… да и всем. А я... не могу тебя осуждать или противиться. Зная, через что ты прошла... – Хелен мучительно сдерживала уже откровенные рыдание, глотая слезы и стараясь договорить спокойно то, что так долго планировала, – ... не могу себя заставить не выпустить тебя крыльцо нашего дома... не могу...
- Мам, всё не так…
Уже Джек аккуратно смахивала материнские слезы, высматривая заодно кухонные полотенца, чтобы как-то разобраться с этим водопадом. Весь «запал» в ней уже растворился и, неожиданно даже для себя, девушка улыбалась. Конечно, разговор тяжёлый, но с ним пришла лёгкость. Ушла недосказанность и стала более понятной тяжесть в глазах матери.
- Здесь, с вами я счастлива. Я впервые почувствовала себя обычной девушкой. Но… я та ещё стерва, тебе ли не знать, ма? – Джек не смогла сдержать неожиданную смешинку. – Но это уже я, а не… злоба. Понимаешь? Если я кого-то ненавижу, то это потому что засранец того заслуживает, а не потому что кроме ненависти ничего нет.
Хелен была рада тому, что слышит, искренне рада. Но даже по тону дочери она понимала, что всплывёт какое-то «но».
- Но я – это я. Сила, которая во мне есть – оружие, причём массового поражения. Уже неважно, откуда оно и кто его таким сделал, оно есть, и оно не может и не должно ржаветь. И знаешь что? Не во благо власть имущих или тех учёных-ублюдков, а за тех детей, которых ради этой силы свели с ума и в порошок стёрли. Я не могу закопать этот топор войны, не могу себе позволить этого сделать. Я… предам их память тогда.
Джек не отрывала взгляд от своей собеседницы. Эти мысли давно в ней зрели, но именно нескольких месяцев тихой семейной жизни оказалось достаточно, для того чтобы они оформились в стройную картину мировоззрения.
- Ты так выросла, девочка моя. – Хелен вновь улыбнулась, но уже по-другому – с болью, но без отчаяния и вины в глазах. Она поняла свою дочь и была горда ей, о чём и поспешила сказать. – Я горжусь тобой.
- Было бы за что... – глухо и смущённо ответила Джек, перед глазами которой невольно побежали сотни картин из недавнего кровавого прошлого.
- Ты присоединишься к ним? – Хелен повернула голову в сторону телевизора, где в этот момент демонстрировались архивные записи русского царя, что-то вещавшего на очередном мероприятии.
- Ну, – Джек с облегчение улыбнулась, сбросив, наконец, большую тяжесть, – Алекс умеет уговаривать.
- О Боже, Дженнифер! – Хелен возмущенно посмотрела на дочь. – Прошу, не называй русского царя Алексом в присутствии кого-либо! И не делай других глупостей!
- Кхе, а вот здесь я за себя не ручаюсь, мам. – Джек озорно улыбнулась, на что Хелен оставалось только закатить глаза.
***
Петровский медленно, словно опасаясь чего-то, вошёл в комнату для допросов. По центру, за столом напротив полированного стекла сидел мужчина в крайне плачевном состоянии. Лицо разбито и опухло, руки в наручниках прикованы к столу, некогда белый китель офицера «Цербера» покрыт слоями спёкшейся и ещё относительно свежей крови и грязи. В этом избитом человеке было тяжело узнать некогда капитана «Эльбруса», флагмана генерала Петровского, Владимира Павловича Севаева...
В последней операции «Цербер» должен был получить и перенаправить два китайских дредноута конфедератам на помощь. Операция была сверхважна и столь же секретна. Была проведена серьёзнейшая подготовка в том, что касалось выбора времени и места, а также их секретности, но противник всё равно узнал. Всё. Всё, до последнего байта информации. Петровский со своим флотом проторчал почти сутки в точке рандеву, пока из штаба с отметкой «срочнее некуда» не поступили пакет документов и приказ возвращаться на базу, где на Петровского и экипаж обрушился шквал информации.
Царисты перехватили конвой ещё задолго до его прибытия в нужную систему, и с его помощью разгромили флот Конфедерации на Анхуре. Флот КСТ практически уничтожен, одна из ключевых планет вот-вот падёт, а политическая ситуация стремительно ухудшается. Никто ничего не понимает и не знает, судорожно предпринимая хоть что-то... кроме главы контрразведки «Цербера», полковника Раймонда Эш. Ему не были интересны подробности прошедшей миссии или бойни на Анхуре, нет... он прибыл в док с несколькими сотнями вооружённых бойцов и арестовал весь экипаж «Эльбруса», за исключением избранных единиц, в том числе и Петровского. Очевидна заранее и хорошо подготовленная операция. Членов экипажа проверяли хоть и быстро, но скрупулёзно, основательно и жёстко, не считаясь ни с чьим статусом и, что важнее, с мнением самого генерала. И подобный подход дал результат. Не один, не два, а целая группа предателей во главе с замом и просто другом Олега – капитаном «Эльбруса».