«Да, мы вместе приехали».
«Чудеса — повстречать покладистого дирдирмена! — подивился старик. — За всю жизнь имел дело только с тремя — и все трое меня за дерьмо не считали». Осушив свой бокал, он со стуком поставил его на прилавок: «Пора идти. Спокойной ночи всем — даже дирдирмену».
Старик вышел, не оглядываясь. За ним не успела закрыться дверь, как в таверну проскользнул бледный черноволосый молодой человек в неброском темно-синем костюме из тонкого сукна с шелковистой отделкой. Рейт подумал: «Где-то я его видел, совсем недавно… где?» Юноша медленно, рассеянно приблизился к прилавку по проходу вдоль стены, заказал бокал острого сиропа. Повернувшись, он встретился глазами с Рейтом, поздоровался вежливым кивком, после непродолжительного колебания подошел. Рейт вспомнил анемичного молодого секретаря господаря Сизанте.
«Добрый вечер, — сказал юноша. — Надеюсь, вы меня узнали. Я — Хельссе Изам, клиент Синежадентного дворца. Мы уже встречались сегодня».
«Действительно, я обменялся парой любезностей с вашим хозяином».
Прихлебнув сироп, Хельссе привередливо поморщился и оставил бокал на прилавке: «Давайте найдем уединенное место, где можно поговорить без помех».
Рейт условился с Тразом и Аначо, обернулся к Хельссе: «Пойдемте, я за вами».
Хельссе ненароком взглянул на главный вход, но предпочел покинуть таверну через боковую дверь, соединявшую ее с рестораном. Уходя, Рейт успел заметить человека, ввалившегося в таверну с улицы и дико озиравшегося по сторонам — Дордолио.
Хельссе игнорировал происходящее: «Неподалеку есть уютное кабаре, не слишком вульгарное — там гораздо спокойнее».
Они зашли в помещение с низким потолком, освещенное красными и синими лампами, с выкрашенными синей краской кабинками вдоль стен. На возвышении сидела группа музыкантов — двое играли на небольших гонгах и барабанах. Перед ними вышагивал из стороны в сторону, волнообразно изгибаясь, жилистый танцор. Хельссе выбрал кабинку у самого входа, как можно дальше от музыкантов. Они уселись на синие подушки. Секретарь заказал две рюмки «настойки дикого леса» — их скоро принесли.
Танцор скоро удалился. Музыканты взяли новые инструменты, похожие на гобой, флейту, виолончель и литавры. Рейт какое-то время прислушивался, сбитый с толку жалобным пиликаньем, глухими ударами литавр невпопад, внезапными возбужденными трелями флейты.
Хельссе предупредительно наклонился вперед: «Вы не знакомы с музыкой яо? Я так и думал. Исполняют традиционную пьесу: так называемый плач».
«В самом деле, импровизацию невозможно назвать радостной».
«Восприятие зависит от привычной эмоциональной шкалы слушателя, — Хельссе перечислил ряд музыкальных форм, в порядке убывающего оптимизма. — Не хочу сказать, что яо неизменно одержимы мрачными сожалениями. Для того, чтобы убедиться в обратном, достаточно побывать здесь в сезон балов».
«Сомневаюсь, что меня пригласят на бал», — отозвался Рейт.
Оркестр приступил к исполнению другого сочинения, состоявшего из последовательностей страстных фраз, поочередно повторявшихся разными инструментами и кончавшихся продолжительными напряженными тремоло. Мимолетная ассоциация чувств навела Рейта на мысль о монументе в круглом сквере: «Эта музыка каким-то образом связана с вашим ритуалом искупления?»
Хельссе отстраненно улыбнулся: «Говорят, что дух патетического причастия пронизывает весь эпос, всю психическую сущность яо».
«Интересно». Рейт ждал — Хельссе пригласил его сюда не для того, чтобы обсуждать музыку.
«Надеюсь, сегодняшние события не причинили вам никаких неприятностей?» — спросил секретарь.
«Никаких, если не считать раздражения».
«Вы не рассчитывали получить награду?»
«Я ничего не знал о ней. Естественно, я ожидал, что ко мне отнесутся, как принято — внимательно и любезно. Господарь Сизанте, однако, оказал мне весьма примечательный прием».
Хельссе кивнул с пониманием: «Он весьма примечательный человек. Но теперь он оказался в затруднении. Сразу же после вашего ухода господарю представился кавалер Дордолио, заявивший, что вы узурпировали его права, и потребовавший награды для себя. Честно говоря, принимая во внимание все обстоятельства, удовлетворение претензий Дордолио поставило бы господаря Сизанте в неловкое, даже смешное положение. Вам, по всей видимости, неизвестно, что Синежадентный дворец и Золотой дом Карнелианов — ревниво соперничающие патроны. Господарь Сизанте подозревает, что Дордолио намерен воспользоваться наградой, как средством унижения Синежадентной династии — последствия такого развития событий трудно предсказать».